Одна Зима на Двоих

И тут же почувствовала, как ее хватают за шкирку, и вздергивают наверх словно беспомощного котенка.

Испуганно обернувшись, она снова увидела жуткие звериные глаза. В отличие от остальных, Хасс не улыбался:

— Ему есть на кого любоваться, а эта на другие цели пойдет, — произнес он, спихивая ее на руки одному из воинов.

О том, что это за цели, Ким боялась даже думать. В старых книгах, хранившихся в монастыре, были те, которые рассказывали и про Андракис, и про Императора, сидящего на троне из черных костей, и про его верных воинов, умеющих принимать звериное обличие.

Но вот чего не было в этих книгах, так это историй о том, как обитатели долины, попав в лапы к завоевателям, жили долго и счастливо. Никто оттуда не возвращался, никто не слагал красивых легенд о счастливом освобождении. И что-то подсказывало ей, что никто не выживал.

— Куда ее?

— В пещеру, чтобы не мешалась, — Хасс отдал распоряжение, даже не взглянув на нее, — если дернется — связать. Начнет вопить — кляп в рот. Через час выдвигаемся.

Нам пора возвращаться.

Его указания выполнялись беспрекословно. Ким даже опомниться не успела, как ее без особых церемоний подхватили на руки и потащили к узкому пролому в скале.

Внутри неспешно тлел костер, и дым от него поднимался высоко под темный свод пещеры, на каменном полу лежали свернутые спальники.

— Сиди здесь, — Верн силой усадил ее на один из них, — встанешь — пеняй на себя, бродяжка. Церемониться никто не будет.

Только сейчас Ким до конца осознала, чем обернулось ее глупое любопытство.

Одна, в логове врагов. Некуда бежать и не от кого ждать помощи.

***

Хотя воины на нее в открытую не смотрели, она все равно чувствовала их интерес. В пещеру постоянно кто-то заглядывал, будто по делу: то косматый Верн, то молодой шумный Войс, то кто-то еще.

Единственным, кто ни разу не пришел на нее посмотреть, был Хасс. Он приволок ее в лагерь, сбросил на своих людей, как ненужную поклажу, и ушел, не понимая, что своим появлением разрушил все. А может, и понимал, только плевать ему было на то, что она трясется от страха и отчаяния, и все силы уходят на то, чтобы не зареветь.

Ким ненавидела Андракис и тех, кто из него приходил. Каждый год, по их вине она была вынуждена проводить всю зиму в глубоком сне, пряталась, чтобы выжить, пока они как стая голодных волков рыскали по долине, а теперь еще и это. Закусив губы до крови, Ким пыталась успокоиться, взять себя в руки. Еще ничего не закончено. Еще есть шанс сбежать обратно в долину.