Одна Зима на Двоих

И это желание, такое очевидное и такое нелепое, еще больше распаляло внутреннего зверя.

Зря он лег рядом с ней. Зря.

Сдержаться было так сложно. Хасс не мог справиться с желанием прикоснуться. Медленно пропустил сквозь пальцы светлую прядь, упавшую на лицо. Убрал ее, едва задевая кончиками пальцев бледную кожу, чувствуя, как бешено разгоняется сердце.

Так близко.

Их взгляды зацепились друг за друга, сплелись в одно целое, прожигая насквозь, вытесняя все лишнее, стирая…

Хасс так и не понял, что произошло, но в какой-то момент просто почувствовал, что больше не слышит отголосков чужого зова.

Бороться с притяжением было не под силу. Ни ему. Ни ей.

Ким протянула руку, и сама впервые коснулась его. Кончиками пальцев провела по твердой, словно камень груди, спустилась ниже. Когда подрагивающие прохладные пальцы коснулись рельефно вылепленного живота, Хасс дернулся, едва сдержав рычание.

Ким замерла на мгновение, а потом продолжила, аккуратно обводя пальчиком каждую четко очерченную мышцу. Чудовище, похитившее ее из долины, было красивым. Той самой настоящей мужской красотой, от которой заходятся девичьи сердца. Его тело — сильное, поджарое, совершенное — его хотелось трогать, ощущать, как оно отзывается на неумелые, робкие прикосновения.

Она поднялась выше. Обратно к груди. Легким движением прошлась по ключице, по напряженной шее. Едва дыша, прикоснулась к виску, на котором бешено пульсировала бледно-голубая жилка и, наконец, подняла на него потерянный взгляд.

Теперь его уже ничего не могло остановить.

— К черту императора, — выдохнул через силу и впился в мягкие губы, дурея от их вкуса, от того, что она не отталкивала, а робко и неумело пыталась отвечать.

Когда рабские одежды улетели на пол, Ким смущенно отвела взгляд, пытаясь прикрыться, но Хасс позволил ей этого. Перехватил ее руки, завел за голову, прижимая к подушке.

— Не надо.

— Я…— ее голос дрожал.

— Ты красивая, — его жадный взгляд скользил по ладному стройному телу. По маленькой аккуратной груди, по талии, которую при желании он мог обхватить двумя ладонями. Скользнул по впадинке пупка, и ниже к плотно сведенным ногам, — не бойся.

— Я не боюсь.

Он знал, что это не ее слова. Это говорил хорн, сладким ядом растекшийся по венам. Завтра все будет иначе, но сегодня, глядя в ее светящиеся глаза, полные желания Хасс не хотел ни о чем думать.