Пепел и Звон

А сначала-то они были суровы к нему, готовились даже его право на власть оспаривать… Только вот… кто сейчас править кланом решится? Я сначала думала, что, может, каратель свержения добивается, а выходит, что нет. На место Главы сейчас никто не встанет, такая ответственность…

Феникс молчала. Слова Гаталы она считала справедливыми. Подозревать Огаста в том, что он каким-то образом повлиял на умы сородичей, не приходилось. Всех сразу ему не осилить, а отдельно на каждого потребовалось бы время. Клану приходилось трудно, свои страх и злость они вымещали на Главе за неимением лучшего.

А вот к настоящей перемене власти грифоны оказались не готовы. Струсили, отступили.

Эйзалур видела, насколько легче Огасту стало дышать, когда он все осознал. Глава грифонов уверился в своей власти, он больше не был хмур и не раздражался с той силой, что раньше. Лоема он воспринимал как досадную оплошность. Раскаиваться он не спешил.

— Почему ты не с Асартом? — возмутилась вдруг Гатала.

— Потому что я с тобой, — феникс сама поправила палантин на плечах подруги.

— Зря, — цокнула языком грифон. — Будь я на твоем месте, выбрала бы мужчину. А уж учитывая, как он на тебя смотрит…

— На тебя он тоже смотрит, — повела плечами феникс, — и даже пытается заботиться. Когда время есть.

— Не дури, Эйзалур, — обозлилась Гатала. — Я для него — что младшая сестра, которой никогда не было, а заботится обо мне и он, и ты, и все, потому что я сама ни на что не годна. Не смей отвергать чувства и сердцу не сопротивляйся…

Грифон замолчала, прислонив руку к груди и судорожно вздохнув.

Опять это щемящее чувство. Оно пришло к ней впервые вместе с тем самым сном, теперь же становилось все сильнее, все реальнее. И алкоголь здесь ни при чем, она его даже не касается.

— Мне ли давать советы о любви, — Гатала вымученно рассмеялась. — Я не любила никогда…

Перед внутренним взором мелькнул чей-то облик. Тот, который она очень хорошо знала. Из снов он проник в реальность и с каждым днем приобретал все более точные черты.

Грифон об этом никому не рассказывала. Берегла секрет не потому, что боялась осуждений или обвинений в сумасшествии, а потому, что не желала пускать кого-то в этот хрупкий уединенный мир. Пусть он принадлежит ей одной.

— Отверженного Ямито я тебе прощу, — заговорила Гатала тверже, цепко хватая за ладонь феникса, — я хотела бы породниться с тобой, но вы не пара. Я с ним поговорю, и он к тебе больше не сунется.

— Ты очень суровая сестра, — покачала головой Эйзалур.