Пепел и Звон

— Отец делает вид, что пытается исправить собственную ошибку, а исправить уже ничего нельзя! Он уничтожил дядю Лоема, уничтожил сородича в одну минуту! И я же вижу, что он даже не сожалеет. Ему досадно лишь оттого, что он не смог себя прикрыть. Эйзалур, мой отец — чудовище. Я готова поверить, что каратель справедлив в своем гневе.

Грифон сжала руки в кулаки. Феникс погладила ее по пальцам, стараясь поддержать подругу этим жестом и немного унять бешенство, что теперь поселилось во взгляде светлых глаз.

Случай с Лоемом разбередил клан грифонов, превратив его в осиное гнездо. Пересуды и разговоры никак не заканчивались. До момента, пока не стало ясно — сородич пострадал из-за скоропалительного решения Главы. Огаст вспылил, как-то и было присуще природе духов, и действия привели к трагедии. Двоюродный брат Главы уже никогда прежним не станет, его сознание искалечено. У Тэлкета на руках осталось живое существо, выглядевшее точь-в-точь как его отец, но ничего не способное ни вспомнить, ни даже говорить.

Гатала провела подле брата два полных дня, и Эйзалур начала замечать в подруге странные изменения. Лихорадочный блеск в глазах фениксу не нравился. Она не понимала, о чем дочь Главы думает. Тэлкет сестру не гнал, ему важна была любая поддержка, но он был не в том состоянии, чтобы сосредотачиваться на ней, как делал это всегда. Беда забрала все свое внимание на себя. В конце концов, Эйзалур вытянула Гаталу из дома, в котором все погрузилось в тишину и отчаяние.

Феникс не произносила лишних слов, не желала бессмысленных рассуждений о том, что все еще может наладиться. Сознание, такое хрупкое, невозможно починить после безжалостного, грубого обращения.

— У людей лучше законы, чем у нас, — скрипнула зубами Гатала, снова поправляя палантин. — Я спрашивала у Асарта. Если человек причинил другому вред, его наказывают. Даже если он не желал плохого, даже если он был по случайности неосторожен, все равно есть законы, которые осудят его.

Так живут люди, Эйзалур. А что же мы? Знаешь, каков вердикт моему отцу? Старейшины его попросили более не допускать подобного, — грифон рассмеялась во все горло. Смех звучал вороньим карканьем. — Попросили! Уверяю тебя, даже когда окончательно станет ясно, что он не может вернуть разуму своего брата ясность, с ним также ничего не сделают. На том все и закончится.