Пепел и Звон

Глава прищурился и скривил губы в презрительной усмешке.

— Печати, — выкрикнул ему в лицо сын. — Эти чертовы печати! Вы знаете хоть, сколько их по всей нашей территории? Каждый из нас, кто имеет слабость, под защитой! Придите в себя наконец. Этот человек не сделал ни единого бесцельного шага по нашей земле.

Огаст стушевался, не ожидая от сына такого всплеска эмоций. Мистик молчал, смотрел на молодого грифона со всей внимательностью. Обрести в том защитника было меньшим из того, что он мог сейчас ожидать.

Магические печати мистиков служат щитами для тех, кого кара может зацепить случайно.

Да и в случае направленного удара появляется шанс на выживание. Повесить печать на каждого невозможно, не хватит сил, всего лишь есть шанс выбрать тех, кто явно ослаблен. Такие, как Гатала.

— Я знаю, я видел, — Ямито взглянул на Асарта. — Вы защищаете всех нас одновременно. И параллельно со всеми этими схватками. Я не думал об этой части вашей работы, пока не увидел сгоревшую печать у сестры. Мы ведь все были тогда в этом обеденном зале, и если бы не ваша печать, Гаталы бы тогда же и не стало, да?

Человек молчал.

Он ничего не собирался объяснять.

— Отец, — голос Ямито приобрел уверенность, — если вы прогоните его или он разозлится на нас достаточно, чтобы бросить и уйти, трупов при появлении кары будет больше. Ваша дочь уже чуть не попрощалась с жизнью. А теперь и Нэрм… Вы забыли? Кара по пути забирает самых слабых.

Огаст вздрогнул от этих слов и весь как-то осунулся в одно мгновение.

— Простите нас, — Ямито слегка склонил голову, — и прошу вас, покончите со всем.

Асарт смотрел на молодого грифона совсем иначе. Маг не ждал благодарностей. Никогда. Работа мистиков заключалась не в том. И меньше всего он ожидал подобного поведения от того, кто воспитан Огастом. Главой, в котором качеств для хорошего правителя недостаточно, в котором живет так много страхов, что он вымещает их на собственных детях. У Огаста было много пороков и слабостей, и странно видеть, насколько его родная кровь отличается.

Гатала тоже отличалась, Асарт это заметил сразу. Теперь вот еще и Ямито. Такой вспыльчивый и глупый, не способный понять собственных чувств и предпочитавший эгоистичные поступки. Мистику стало немного стыдно.

— Обо всем, что сказал, не вздумай объявлять снаружи, — проговорил Асарт скупо. — Я не собираюсь этим прикрываться. Боль от потери сородичей трудно унять и чем-то оправдать.

Огаст продолжал вращать глазами и беззвучно открывать рот.