Ребенок для магиссы

Но, кажется, у Эйнара МакГорна тоже были серые глаза и темные волосы.

Еще одно совпадение, которое не оставляло меня в покое!

Правда, здравый смысл уверенно подсказывал, что темноволосых и сероглазых Эйнаров на Западе пруд пруди. К тому же будущему главе клана МакГорнов не пристало размахивать мечом в северной глуши. Не могли же они разориться до такой степени, что разбрелись по свету куда глаза глядят?

Или могли?..

Покачала головой – это вряд ли! МакГорны, насколько я помнила, были вполне состоятельны – испокон веков они выращивали на своих горных склонах тонкорунных овец и продавали шерсть втридорога во все концы королевства.

К тому же на их землях велись какие-то разработки. Нет, не золото... Кажется, железная руда.

Как бы там ни было, МакГорны явно не бедствовали, и Черный Волк не мог быть бросившим меня женихом.

Или же мог?..

Наконец, окончательно сломав себе голову, погрузилась в тревожную дремоту. Ехала, покачиваясь в седле и прислушиваясь к мужскому разговору. Горец рассказывал перебравшемуся на его лошадь Робину о тонкостях ловли форели на мотыля.

Мальчик слушал его, раскрыв рот, а я зевала украдкой – неужели это может быть кому-то интересно?..

Когда солнце достигло зенита, мы наконец-таки выбрались из леса на Северный Тракт, ведущий к Халхольму. Прятаться больше не имело смысла – лес все чаще перемежался распаханными полями, на которых вовсю зеленели озимые, а вдали уже темнели крепостные стены северного города.

На подъездах к Халхольму стали появляться люди.

Робин притих – он никогда не видел их в таком количестве. По дороге спешили всадники, куда-то неслись, поднимая клубы пыли, коляски и кареты, тащились доверху груженные телеги. Караванщики понукали лошадей; мимо нас даже гордо прошествовали верблюды, спеша привезти свои изысканные товары откуда-то из Осторга.

Впрочем, волновалась я зря – никаких проверок не было, никто не обращал на нас внимания. Но для собственного успокоения я все же накинула на всех иллюзорное заклинание. Сделала из Эйнара Черного Волка краснолицего одышливого бюргера, на что он буркнул что-то не слишком довольное; из себя – его светловолосую пышнотелую жену, а из Робина – девочку в пышном платье.

Такая вот семейка, которая, миновав приветливо распахнутые городские ворота – и там документы не проверяли, – свернула на боковую улицу. Немного поплутав по ремесленным кварталам, мы добрались до небольшой, увитой плющом гостиницы. Спешились, отдав поводья подскочившему мальчишке.