Зеркала. Темная сторона

Ее голос звучал твердо, едва не насмешливо, но руки, сжавшие подлокотники кресла, были очень бледными. Леди Лидделл боялась. Ничего удивительно — после всего, что с ней произошло за последние сутки, она имела полное право бояться.

Правда, боялась она совершенно по-своему.

Как тогда, стоя с канделябром на пороге его кабинета.

— На тебе печать той стороны, — сказала Хёльда.

Мари хмыкнула: еще бы, уж что-что, а это она хорошо знала.

— Та сторона так просто не отпускает, девочка, и теперь тебе нужно быть еще более осторожной с любыми границами, — Хёльда провела рукой перед лицом девушки.

На взгляд Кондора это было ровно то же, что цветные искорки магии. Действие, чтобы впечатлить. Видящая и без этого все хорошо считывала, уж щиты Ренара она пробивала отлично — особенно для самоучки.

Хёльда замялась.

Она смотрела в лицо леди Лидделл, как в зеркало. Она, кажется, пыталась дышать, как леди Лидделл, моргать, когда та моргала, повторять каждое ее мелкое движение.

— Но Сила, которая стала твоим проводником, которой ты нужна, — сказала Хёльда тише.

— Я видела темных духов вокруг тебя, когда мы встретились впервые, и этот волшебник их тоже заметил. Ты так интересна, милое дитя, они тянутся к тебе. Все тянутся к тебе. И тот, чья воля привела тебя сюда. — Тут Хёльда повернулась в сторону Кондора, и, к его искреннему изумлению, её глаза вдруг закатились. — И те, против чьей воли ты восстанешь.

Хёльда вошла в транс. Настоящий транс — не игра на публику, к которой часто прибегают такие же, как она, чтобы произвести впечатление на кого-то, кто им не верит.

Нет: руки Хёльды дрожали, она то напрягала кисти так, что пальцы изгибались, как птичья лапа, то наоборот — распрямляла ладонь, пыталась скрести воздух, хватать что-то невидимое. Венки на лице вздулись, веки судорожно дергались — такое сложно сыграть.

Леди Лидделл, добрая душа, сначала порывалась вскочить с места, испуганно распахнув глаза, как любой человек, желая помочь, вмешаться, сделать что-то.

Кондор жестом велел ей сесть и не двигаться — и Мари благоразумно послушалась, хотя в ее взгляде плескалась паника.

Мари не понимала, почему он медлит, почему не зовет кого-то, да того же Герхарда, на помощь.

Кондор все объяснит ей — потом.

Вмешаться сейчас, когда Хёльда глубоко в трансе — это грубо, это как прервать ритуал: откат ударит по всем и в первую очередь — по видящей, и ее же сила выжжет ей разум.