Зеркала. Темная сторона

плохо, как могло бы быть. Герхарду невыгодно выдавать тебя. Он насторожен, но не зол, и раздражен он больше тем, что сам не смог снять с парня твое проклятие... или что ты там с ним сделала. Но… — Он приобнял меня за плечи. — Но. Если вдруг возникнут проблемы, лучше, если с тобой окажутся двое взрослых мужчин, чем один маг, который вчера едва не падал от усталости. Ну, не трясись ты так, глупая! Подумаешь, наказала нахала. Что, никогда не била по морде слишком прытких поклонников?

Я замотала головой, истерически хихикая, потому что от самой ситуации хотелось плакать, но Ренару как-то удавалось… переключить меня.

— Н-нет, не била.

— Иногда полезно.

Он хотел сказать что-то еще, но дверь в этот момент открылась, и Кондор бесцеремонно втащил меня в комнату — узкую, темноватую, скудно обставленную, словно тот, кто выбирал для нее мебель, совершенно не думал об уюте. Пахло здесь пылью и затхлостью. У единственного окна стоял небольшой столик с подсвечником, а на кровати рядом с ним — односпальной, с выцветшим и потертым узором на деревянной спинке — сидел тот самый парень, с которым мы столкнулись на крыльце таверны.

— Ой, — беззвучно сказала я, прижимая руку ко рту.

Он смотрел на меня огромными от ужаса глазами и ничего не говорил, только невнятно замычал, когда понял, что я его узнала. На бледном, осунувшемся лице уже не сияла нахальная улыбка, бескровные губы, обкусанные и потрескавшиеся, были плотно сжаты, словно парень пытался справиться с болью.

С минуту мы просто разглядывали друг друга, и я не решилась бы утверждать, кто из нас был больше напуган происходящим, а потом мой обидчик, ставший моей жертвой, попытался что-то сказать, но не смог — и заплакал.

То есть — в самом что ни на есть прямом смысле заплакал. Молча.

Меня бросило в жар, потому что вместо языка в открывшемся рту мелькнуло что-то... в общем, что-то совсем не то, что должно быть. Я понимала, что лучше не смотреть в ту сторону, но какое-то мазохистское стремление вынуждало меня додумывать картину в голове и раз за разом возвращаться к ней.

Мой собственный язык стал вдруг тяжелым, и я чувствовала его, как что-то чужое.

Отвратительно.

Я прижала руку к животу.

— Этот? — донеслось до меня. — Мари, это тот самый?

Я обернулась к Кондору и кивнула, пытаясь не разреветься от страха и отвращения.

Тот нахмурился еще сильнее.

— Вот как, юная леди... — Герхард сделал шаг вперед. — Признаете свою вину?

Парень мычал.

Я нервно сглотнула.

Я была в ловушке.