Зеркала. Темная сторона

Мы стояли посреди огромной библиотеки и смотрели друг другу в глаза. Кондор очень цепко, почти на грани того, чтобы я ойкнула от боли, держал меня за плечо.

Ахо замер где-то на периферии зрения, чуть приподняв переднюю лапу, будто бы тоже удивился и не решался сделать шаг.

— Веселая у тебя семья, — сказала я и дернула плечом, намекая, чтобы он убрал руку. Он убрал и выпрямился.

Кондор криво оскалился, глядя на меня сверху вниз, и развел руки в стороны:

— У меня и у этой семьи есть свои скелеты на чердаке, — сказал он серьезно.

— Я надеюсь, скелеты — в переносном смысле? — скрывая за ехидством волнение, ответила я и протянула ему ладонь.

«В конце концов, две совместные пьянки, обморок и поцелуй, который, не знаю, оставался ли для него тайной, как-то сближают, — подумала я. — Можно потерпеть его тетушек».

С леди Франческой, помнится, в книге обращались куда более безжалостно, не объясняя ей ничего и ставя, пожалуй, чуть выше любимой охотничьей собаки коварного темного колдуна.

Пальцы Кондора сжали мою ладонь очень легко, не так, как плечо чуть ранее.

— Парочка настоящих тоже найдется, — честно сказал он. — Правда, не человеческих. Если захочешь — покажу.

— Спасибо, обойдусь, — буркнула я, но Кондор уже переключил свое внимание с меня на не совсем кота.

— А тебя, мой друг, за дверью ждут неприятности, — сказал волшебник с показным сочувствием. Кот наконец поставил лапу на ковер и вопросительно повел ухом.

Я нахмурилась.

Кондор неслышно рассмеялся:

— Корвин, милая.

Ворон действительно ждал нас прямо за дверью библиотеки. Он сидел, вцепившись когтями в декоративный козырек над камином, и с безопасной высоты наблюдал за нами. Корвин казался скорее любопытным, чем настороженным или злым, а вот Ахо как-то сразу сдулся и начал суетливо путаться у нас под ногами, то резко останавливаясь, то так же резко пытаясь податься вперед.

Волшебник был спокоен и равнодушен, но я заметила на его лице тень ехидной улыбки.

Может быть, мне стоило пожалеть бедного фэйри, которого судьба к такому не готовила, но у меня не получалось найти в себе жалость. Злорадства я, к слову, тоже не ощущала, только странный, незнакомый мне интерес.

— Они точно друг друга не сожрут? — спросила я, кажется, слишком громко.