Зеркала. Темная сторона

ой!

Мое запястье свело, будто бы я его перенапрягла, и тут же тепло поползло по руке вверх, обжигая ладонь — у локтя я уже почти не чувствовала этот жар.

Голова начала слегка кружиться, мир вокруг поплыл.

— Хватит с тебя. — Кондор развернул меня к себе и, сложив мои непослушные, едва гнущиеся пальцы в кулак, обхватил его ладонями — со второй своей руки он так и не снял перчатку. — Пользоваться не сможешь, но то, что подпортил Хозяин Зимы, немного восстановишь. Эй, милая! Ты жива?

Жива я была, только мир вокруг все еще качался и плыл, и откуда-то издалека доносилось карканье — хриплое и грубое, похожее на смех.

Я еще раз моргнула и встряхнула головой.

— Жива. — Я с сомнением посмотрела на руку, сжимая и разжимая кулак. — Зачем это было нужно?

Кондор протянул мне мою перчатку:

— Хотел показать тебе, с чем ты будешь иметь дело, если примешь предложение моего отца. Ну и восстановить тебя немного, раз уж мы здесь. Головокружение пройдет, — попытался он меня утешить. — В остальном ты даже в большем порядке, чем была утром.

Головокружение действительно проходило, я даже смогла задрать голову, чтобы посмотреть, как темно-серый камень стены выглядит на фоне бледно-серого зимнего неба, набрякшего снежными тучами. Птиц вокруг не было. Даже на фонтане.

— Получается, что Бранн — это тот из богов, которого выбрал ты? Почему?

— Не так. — Кондор заложил руки за спину и точно так же, как я, посмотрел вверх. На его лице сейчас было такое выражение, словно он хотел открыть мне какую-то очень важную тайну, но опасался, что я не оценю всей торжественности момента.

Так не в дальнем родстве с богами признаются, а... не знаю, говорят о чем-то неизбежном, немного стыдном, но уже принятом, как юношеский максимализм или неудачная первая влюбленность.

Вроде как оно есть — и этот факт уже не исправить, пятно с репутации не стереть, приходится как-то жить с этим.

Я открыла было рот, но промолчала, таращась на Кондора во все глаза.

Если до этого момента в моей голове была хоть какая-то картина мира, сейчас она снова разрушилась.

«Фамильная черта, леди».

«Моя кровь — штука слишком ценная, чтобы тратить её на ерунду».

Его: «Вот и не надо пытаться, милая», — сказанное Видящей в лицо, когда она побледнела, разглядев что-то такое вот.

Пугающее.

У него была причина считать себя выше других, однозначно.