Зеркала. Темная сторона

Сильвия так и не появлялась, видимо, отдыхала — или что там делают лесные девы после того, как прибрались за бедовой маленькой девочкой, чуть не разрушившей волшебный замок?

В спальне было чуть прохладнее, чем обычно.

После ванны я завернулась в простыню и едва ли не подпрыгивала, дрожа от холода, пока пыталась найти в комоде то, в чем я буду спать.

Среди моих вещей затесалась чужая рубашка. Возможно, хобгоблины, которые убирались в замке, что-то напутали, решив, что если уж леди носила что-то две ночи подряд, то теперь это что-то принадлежит леди и должно быть в ее комнате.

Я хмыкнула и подумала, что нужно при случае вернуть рубашку хозяину.

***

Мой сон был тревожным и коротким.

Короче, чем нужно, чтобы все печали ушли, но достаточным, чтобы уже не хотеть спать.

Я ворочалась, пытаясь свернуться под одеялом поудобнее и пригреться, пока мысли, которых мне хотелось бы избежать, не начали свою подлую атаку в темноте.

Не успела.

Пришлось таращиться в пространство комнаты, гулкое и прохладное, полное уже привычных теней и силуэтов мебели, и пытаться справиться с чувствами.

Мне вдруг стало холодно и одиноко.

Все проблемы, которые еще пару дней назад казались важными и серьезными, все трагедии, которые я хотела бы оплакивать, превратились в ничто в сравнении с тем, что я пережила. И сейчас не было никого, кто отвлекал бы меня от этого. Никого, перед кем я хотела бы держать лицо. Никого, кто мог бы задать мне правильный вопрос, взять меня за руку и погладить по голове.

Я осталась со своей бездной один на один и позволила себе упасть в нее.

«Лучше прорыдаться сейчас, — думала я, вцепившись пальцами в подушку. Наволочка быстро стала мокрой от слез. — Выплакать все ночью, а утром проснуться с чистой головой. Потому что там, утром, меня ждут новые беды и новые чудовища».

Из-за ворота нижней рубашки, которую я надела для сна, выскользнула цепочка с амулетом. Льдинка горного хрусталя удобно легла в ладонь, врезавшись гранями в кожу — не больно, но достаточно для того, чтобы отвлечься от упоения отчаянием.

Камешек оставался холодным и нагреваться от тепла моей ладони не спешил.

Я вдруг вспомнила, что каждый раз, когда Кондор брал меня за руку, его кожа тоже была немного прохладной, словно он только что вернулся с прогулки по холоду и еще не успел толком согреться.

Совершенно глупая мысль о том, что же такого важного задержало Кондора за пределами замка настолько долго, породила новую волну злобы на весь мир.