Заветная для последнего Феникса

А чем тут поможешь, если упрямости у обоих было хоть отбавляй, а умения уступать и прощать – и на грош не набралось?

Мне хорошо запомнились первые недели после того, как мы приехали в Драконью Падь. Анья активно помогала мне влиться в местную жизнь, хлопотала вместе с лекарем, занималась тысячей дел одновременно, но… Слишком часто ее лицо становилось задумчивым, а взгляд тускнел, обращенный куда-то вдаль. Чаще всего туда, откуда мы приехали. И, хоть она ничего не говорила, я не сомневалась – она скучала по Адиру.

А ведь всем своим видом показывала, что ухаживания полукровки ей ни к чему!

Хотя, после той страшной стычки с наемниками, атмосфера между ними заметно изменилась. Стала теплее, что ли. В общем, я была абсолютно уверена, что Анья привязалась к харизматичному полуорку намного сильнее, чем хотела показать. Да и Адир чересчур заметно изменился рядом с обманчиво хрупкой наемницей.

Первые дни во мне непоколебимо сидела уверенность в том, что парень появится в самое ближайшее время.

Нет, Адир не пропал. Примерно через два месяца после нашего приезда, пришло первое письмо, магическое само собой, зачарованное на адресата. И если я искренне обрадовалась, узнав об этом, то Анья только разозлилась. Обида, исходившая от девушки, хоть она и старалась сдерживаться изо всех сил, была слишком очевидной.

И только я знала, что всю ночь после подруга проплакала, тихо всхлипывая в подушку, чтобы меня не разбудить.

Еще через две недели пришло второе письмо. Его постигла та же участь, что и первое, а я снова не спала, чувсвуя, как сжимается все внутри от сочувствия к Анье. Да и Адира, почему-то, было жалко не меньше. Я догадывалась, сколько всего навалилось на Лекса, и почему полукровка решил остаться и хоть как-то помочь другу.

Затем было третье письмо. И четвертое. И пятое. На шестом мне посчастливилось украдкой подглядеть за Аньей. Чтобы с удовлетворением выяснить, что письма она все-таки читает. Украдкой, улыбаясь сквозь слезы и прижимая шероховатую серую бумагу, исписанную крупным корявым почерком, к груди. А потом все равно сжигает, отдавая дань собственной гордости.