Лики миров

Я бездумно таращила свои круглые птичьи глаза, разглядывая причудливый узор из трещинок на дне купели, а сердце то замирало, то принималось так бешено стучать, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из горла.

– Сегодня ты перешел всяческие границы, Эрилик! – в голос Владыки звучат нарастающие раскаты грома. И гроза эта все ближе и ближе.

Я пробралась сюда тайком, устроилась на широком подоконнике, скрытом тяжелой портьерой, и теперь, не дыша, отодвинув бархатистую ткань, наблюдаю за разговором.

Разговаривает пока только Владыка.

Его я вижу со спины, но тон голоса правителя не сулит ничего хорошего. Лик стоит напротив отца, нарочито развязно, смотрит исподлобья, ухмыляясь одним уголком рта.

– Сколько раз я просил тебя быть осмотрительнее, сколько предупреждал...

– Отец, я далеко не первый, кто... – с усмешкой произносит его сын, но протест этот тонет в резком выкрике, от которого я вздрагиваю:

– Ты – не все! Когда ты, наконец, поймешь это?! Ты – мой сын, наследник. То, что сойдет с рук остальным, для тебя непозволительная роскошь! Ты не имеешь права рисковать своей жизнью!

Лик показательно закатывает глаза, и, тяжело вздохнув, отвечает, спокойно и почти издевательски:

– Я не просил о подобной чести и с радостью уступлю ее другому.

Владыка нарочито медленно, не торопясь, заложив руки за спину, прогуливается по залу, обходя сына по кругу. Выражение лица его становится страшно-предвкушающем, пугающим до дрожи.

– Не думаешь о себе, подумай о других. О народе... нашем народе, сын, – голос правителя снова становится спокойным.

Но за спокойствием этим угадывается буря. – Один неоперившийся птенец уже последовал твоему примеру и сорвался в пропасть, – взгляд черных глаз стрелой вонзается в собеседника, мстительно, беспощадно. – Сколько их еще будет, тех, чья жизнь на твоей совести? Ты думал об этом?

Лик бледнеет, дышит тяжело, пальцы его сжимаются в кулаки, но взгляд Владыки он выдерживает и глаз не отводит.

– Не думал. А следовало, Эрилик. Ты на виду, с тебя берут пример остальные, – продолжает Владыка.

– Разумеется, – подбородок юноши упрямо поднимается вверх, темно-синие глаза сверкают зло, – мне следует уподобиться тебе, отец: запереться в четырех стенах и заняться бумажками.

– Не бумажками, глупец, а торговлей и дипломатией, – лицо Владыки становится хищным, острее проступают желваки и скулы.

Зачем, ну зачем Лик его злит?

– Если бы ты больше времени уделял своим непосредственным обязанностям, то знал бы, насколько они важны.