Лики миров

Уже на борту блондин выдернул осточертевший осколок из руки и снова выругался, – вылезать из скафандра и так то еще удовольствие, а если он кровью залит, да еще твоей собственной.. Хорошо хоть рука серьезно не пострадала.

– Царапина, – пренебрежительно отозвался Мир точно так, как если бы мы с ним по Хаосу вместе шли, – Хм.. Веда твоя умеет первую помощь оказывать, говоришь?

– Ой, ну тебя к ракшам.. – с облегчением отмахнулась я. Раз свою любимую тему завел, значит, все совсем неплохо.

– Кстати, о них, – Лик, успевший избавиться от своего скафандра первым, стоял, сложив руки на груди и смотрел на меня взглядом, который не сулил одной подстрекательнице ничего хорошего.

– Это.. ммм.. небольшой эксперимент, – я слегка попятилась, отступая от медленно приближающегося ко мне капитана. – Удачный, между прочим. Ты же все вспомнил, да?

– Положим, не все. Но создания эти мне, определенно, знакомы и... – Лик резко разжал ладонь, будто снова призывая Тьму на кончики пальцев, – мне надоело строить предположения.

Он подошел ко мне вплотную, сверля меня испытующим взглядом.

– Поэтому ты, и ты тоже – он, не поворачивая головы, указал рукой в сторону Мира, – сейчас идем к нему, – и там ты подробно, от и до, рассказываешь все, что тебе известно. Ты поняла меня?

Я только и смогла, что кивнуть.

– А что остальным скажем? – блондин разглядывал безвозвратно загубленное оборудование.

– Что там обнаружены опасные хм.

– Ты что! Тогда наши химики немедленно отправятся за образцами, вооруженные всем, что только найдут. Это же еще одна сенсация.

– Тогда скажем правду: что вы двое испортили технику, и дальнейшие исследования не представляются возможными.

Мы с Миром переглянулись, пытаясь представить, что такого мы должны были делать с буром, чтобы довести его до столь плачевного состояния, но спорить не стали.

Когда дверь каюты закрылась за моей спиной, мужчины тут же оккупировали каждый по койке: Мир расслабленно завалился на подушку, Лик сел прямо, еще и руки на груди сложил.

– Рассказывай, Дея.

Я помолчала, собираясь с мыслями, и в первый раз за все время принялась вслух излагать всю историю, как она есть. Поначалу неловко и осторожно: мне все казалось, что вот-вот я увижу в глубине темной лазури любимых глаз то скорбное и жалостливое выражение, с которым обычно смотрят на душевнобольных.