Ангел, шельма и одноглазый кот 3

- И любовь к Феликсу тоже изображала по его приказу?

Мерула посмотрела на девушек, которые собравшись в круг, плели венки из цветов.

- Они создали единственный путь в первичный мир ради своей подруги, ради предка Феликса Янга. Чтобы когда ей станет совсем плохо она могла сбежать из дома демона.

- Она сбежала? – спросила я, глядя туда же, куда и Рула.

- Да. Но погибла, не справилась с дорогой. После её смерти информация о том, как найти тот, единственный путь, была утеряна. Вернее, так всем казалось… Но кое-кто знал.

- Волки, - кивнула я, - тщательно стерегущие всех женщин из рода. Но Иннелию не уберегли.

- Подумай вот о чем, Икас не мог пойти только против одного-единственного демона, - Мерула решительно повернула ко мне лицо, которому солнечный свет придавал мягкое золотое свечение. И сразу же без подготовки заявила: - Тебе следует быть осторожной.

- Тай, Луан или кто-то третий? – попыталась отшутиться я.

Мерула ответила невпопад.

- Ты же знаешь, что ты – его пара?

- Это неправда.

- Дело не в судьбе и не в случае. Ты его пара, потому что он выбрал тебя, это сделало тебя его единственной. У демонов не бывает ничего случайного, только их выбор. Понимаешь?

- Нет.

- Тебя выбрал не только он, - сообщила Рула и где-то вдалеке загрохотал гром.

Я проснулась, ощущая, как на кончике языка бьется пульс, пульсирующий, резонирующий. И поняла, что он не мой. Это был пульс еще сохранившегося бытия.

- Еще не все потеряно, - прошептала я в пустоту одиночества, прижимая дрожащие пальцы к губам.

И продолжила свой путь, не зная, куда иду, но чувствуя, что обязательно должна идти.

Прошло время. Снег начал таять, Стужик появлялся все реже. Однажды он не захотел уйти и лег рядом, когда я сказала, что хочу спать. А когда проснулась его уже не было. Больше он не приходил. Это стало нашей последней встречей.

Собирая свои жалкие пожитки, которые состояли из пары грязных одеял и одной подушки, почти потерявшей форму и превратившейся в блин, я услышала плач.

Он ползал в зарослях колючего, криво разросшегося кустарника, лишенного всякой листвы, раня мягкие подушечки о колючки, царапая нос и громко мяукая в попытке выбраться из западни, но лишь сильнее в ней застревая.

Закатив рукава дряхлой одежки повыше, я полезла вглубь тонких веток.