Ангел, шельма и одноглазый кот 3

Стволы этих же деревьев проступали сквозь стены, выпирая словно узловатые древесные вены, как будто кладку производили не считаясь с местной растительностью. Та, в свою очередь, оказалась весьма своенравной и проросла даже сквозь камень, набухло выпирая мощными корневищами и словно бы крича, что нет ничего, сильнее природы. – Так что, как-нибудь справишься. А с меня хватит!

- Ревнуешь? – губы Сатуса расплылись в ухмылке своенравного избалованного ребенка.

Я громко фыркнула, вложив всю злость и насмешку.

- Тебя? С чего бы это? Кто ты такой, чтобы заставлять меня ревновать?

Улыбка исчезла, будто призрак при пробившемся сквозь грязное запыленное окно ослепительном солнечном луче.

Поза его перестала быть расслабленной и нахальной, а глаза из легкомысленных и праздных превратились в два острых осколка льда. Я вспомнила мглистый пол, который беспощадно устилал мой путь сюда битым стеклом и окончательно утвердилась в мысли, что он был не только его творением, но и воплощением.

И самое главное – он тоже это знал.

Он знал, через что вынудил меня пройти.

А кровь все сочилась, образуя вокруг меня липкие, остывающие и от того густеющие лужицы, которые хотелось вытереть, чтобы не видеть.

- Больно? – безразлично спросил демон, рассматривая мои щиколотки.

Я пожала плечами.

- Ты же сам сказал, любую боль можно контролировать.

- Ты наконец выучила? – он был настолько поражен, что даже приподнялся, перестав оглаживать бедро своей… наложницы?

- Не было необходимости учить. Провалами в памяти не страдаю, - едко заметила я, не сумев отказать себе в этом удовольствии.

- Надо же, - восхитился он, но это было то восхищение, которое было скорее унижающим, чем восхваляющим. – А я думал, ты не способна обучаться.

Я оглядела его шею, горло, ключицы, не смогла остановиться и глаза потянулись ниже. Ниже ворота рубашки, под которой не было ничего, кроме самого Сатуса, вдоль лепной груди к упругому животу.

Его красота и притягательность были практически… нереальными.

Чрезмерными. Мучительными.

Раньше его красота не имела значения, но теперь я воспринимала её так же отчетливо, как ощущаешь жар, когда подносишь руку к полыхающему костру. Как сияние чистого, только что выпавшего снега, чей белый цвет бьет по глазам до града слез, стоит только выйти из сумрака.

- А мне казалось, - проговорила я, с трудом заставляя себя отвернуться от него, - что ты чуть более разборчив в связях.