Ангел, шельма и одноглазый кот 3

И каждый новый удар был как подарок, как одолжение на будущее, потому что теперь даже оно, сердце, было в его распоряжении. – Я принадлежу тебе настолько, насколько никому никогда не принадлежал. Я готов быть твои и только твоим.

Очаровательные, потрясающие слова, сказанные идеальными губами, подчеркивающими невозможно красивое лицо мужчины, способного ломать других просто ради развлечения.

Эти слова проникали в душу, нанизывали её на длинную острую иглу, создавая чудовищное ожерелье, которое он сможет повесить на стену в качестве очередного трофея.

Я чуть приподнялась, потянулась к нему, как тянется кошка за лаской, прижалась щекой к его щеке, и прошептала, легко касаясь губами уха:

- Я просто игрушка в твоих руках. И знаю об этом.

Своим телом я ощутила, как содрогнулось его. Когда он отодвинулся, я смогла увидеть его лицо и тугой, пульсирующий узел затянулся под ребрами от той оглушающей пустоты, которую вызвали в нем мои слова. Накатило ощущение болезненной слабости, какое бывает, когда чувствуешь, что заболеваешь.

- Поцелуй меня, - проговорил демон, его пальцы легли поверх моей челюсти, сжимая. Не сильно, но отвернуться невозможно.

- Нет, - тихо промолвила я, избегая его взгляда.

- Почему? – потребовал ответа он. За требовательностью скрывалась глухая мольба, которая встряхнула мою душу, а после сжала так, что я судорожно вздохнула, чувствуя, как не хватает воздуха. Что же он со мной делает? Зачем? И за что?

- Потому что не хочу, - честно ответила я.

Его длинные ресницы дрогнули, глаза заблестели, а рука сдвинулась вниз по шее. Пальцы следовали вдоль линий вен, прощупывали мышцы, сдавливали в ответ на пульс. Погладив, они скользнули на ключицы.

- Знаешь, какая это мука, не владеть тем, что владеет тобой? – простонал он и, кажется, прилагал огромные усилия, чтобы не сжать сильнее, кроша все, что находилось под пальцами в пыль. Его голос звучал глухо, надтреснуто.

Это неожиданное откровение, наполненное невыносимой, рвущей на куски, честностью, легло на кожу наэлектризованной сетью.

Но я не успела ничего сделать, ни принять его, ни отвергнуть.

Потому что позади Сатуса раздался оглушающий рёв и из густых насаждений, которые скрывались за занавесом из виноградных лоз, на нас стремительной смазанной тенью выпрыгнуло огромное туловище.

Туловище было мохнатым, зубастым и когтистым, а еще – откровенно желающим нами пообедать.