Ангел, шельма и одноглазый кот 3

Я лишь сдавленно простонала в ответ, чувствуя, как от нехватки воздуха под ребрами наливаются болью легкие.

Мы глядим друг на друга не отрываясь, не моргая и, уж я точно, не дыша. Кровь стучит в висках, отбивая дикий, первобытный ритм и разгоняя по венам адреналин. Я чувствую его дыхание на своей щеке, к которому примешивается аромат цветов, вынесенных на террасу.

Во мне пустота и оторопь. А в нем… что-то такое, с чем я бы не хотела встретиться никогда. Пришло осознание – даже, если все его слова правдивы, даже его любовь настоящая… возможно, именно она станет тем, что убьет меня.

Приблизив свои губы к моим, он прошептал с ненавистью, еще не целуя, но позволяя словам скользить по тонким мягким складкам рта:

- Сломать бы тебя, выкорчевать из сердца, чтобы ты больше не имела надо мной власти.

Его пальцы разжались, и я неловко осела на пол, глухо ударяясь коленками.

Сатус отвернулся и отошел.

- Отпусти меня, - попросила я хрипло, срываясь на кашель и глядя в сгорбленную спину.

Он выпрямился, развернулся, с величием и достоинством, будто демонстрируя мне всего себя.

Снаружи непоколебимый и безразличный, а внутри – жестокая порочность и беспокойная тоска. Это все, что я видела. Это все, что наполняло его, было его центром.

- Я тебя ненавижу, - заявил он.

- Я тебя тоже, - ответила, зная, что шагаю в огонь.

Моя ложь была отражением его. И в один момент я вообще перестала что-либо чувствовать.

Он устало прикрыл веки и потер лоб, но гордо держал спину, когда направился в спальню, не произнося ни слова.

Я встала, выпрямив ослабевшие ноги, подошла к ограждению террасы, задрала повыше свое импровизированное платье и начала залезать. Перекинула сперва одну ногу, потом другую.

Когда он заметил, что я делаю, было уже поздно. Прекрасное лицо исказилось, рот распахнулся в немом крике, и он бросился ко мне. Он был быстр, очень быстр. Но все же не успел.

Разжав пальцы, я полетела вниз спиной вперед.

Оглушающее ощущение потери взорвалось в груди, разнося все в щепки.

Ровно за секунду до того, как краем глаза я заметила устремленное к небу широкое и плоское острие чего-то, похожего на копье, оно вонзилось в бок. Тело прострелило болью навылет, глаза распахнулись широко-широко, но почти сразу были ослеплены белой вспышкой, а уши разорвал крик, но кто кричал и что кричали уже не имело никакого значения.

Следующие дни, ночи, а может быть и целые недели были тяжелыми.