Ангел, шельма и одноглазый кот 3

Наверное, он устал бдеть и отправился по своим делам. Мне тоже хотелось поскорее покинуть это место, навевающее такую жгучую тоску, что казалось, будто она разъедает сердце, как кислота.

- Почему здесь всё так… запущено? - спросила я, шмыгнув носом. – Почему ваша империя, раз уж она такая великая, не займется восстановлением? Ведь здесь все можно отстроить заново… засеять поля… проложить дороги…

- Это наказание, - равнодушно проронил Инсар, не глядя на меня. Взгляд его напряженных глаз был подернут дымкой задумчивости.

- Наказание? – меня передернуло. – За что?

- За строптивость, - ответил светловолосый демон, но понятнее все равно не стало. –Разрушить можно все, что угодно, моя радость. Особенно, если цель оправдывает средства.

- А она оправдывает? – тихо спросила я, обходя возникшую на нашем пути идеально круглую яму с оплавленными краями, от которой зигзагами разбегались разломы в грунте. Чтобы её не сотворило, это было что-то очень мощное, безусловно убийственное… призванное сеять смерть и разрушение.

Еще несколько таких же ям виднелись поблизости, будто кто-то швырялся раскаленными и увеличенными раз в пять шарами для боулинга.

- Да, - короткий жестокий ответ. И, словно прочитав мои мысли, заметил: - В жестокости заключается, помимо прочего, и сила. Утратив жестокость – утратишь силу.

Он замолчал. Молчала и я, обдумывая его слова. Но не долго.

- Эта Иннелия, - начала с осторожностью, поглядывая на демона из-под опущенных ресниц, - она была демоном?

- Демоницей, - поправил меня Инсар и решил съязвить: – Не трудно было догадаться, да?

- Но как её убили, если она такая же, как и вы? – воскликнула я, проигнорировав колкость.

- Любого можно убить, - холодно заметил Тиес. – И нас в том числе. Иннелию поразили клинком в сердце. И сделал это кто-то из своих. Клинок наш, демонский.

С того момента, как мы покинули Академию, оказавшись вдвоем, поведение Инсара менялось чаще, чем направление ветра на море. Он то был собой прежним – провокационным и двусмысленным чертенком с чарующей улыбкой.

То погружался в мрачное молчание, которое почему-то казалось еще более пугающим, чем если бы он начал кричать и ругаться. То вдруг начинал отчетливо напоминать Сатуса – безжалостностью и желанием запугать.

Но когда он заговорил об этой девушке, Иннелии, я ощутила фальшь. Его слова звучали отстраненно, как если бы он говорил о ком-то совершенно безразличном ему, но сестра Феликса таковой не была.