Ангел, шельма и одноглазый кот 3

Все демоны, которых ты знаешь, полягут в том сражении. И твоя помощь ничего не изменит. Ты попытаешься их спасти. А они попытаются спасти тебя. Но в итоге…

- …никто никого не спасет, - прошептала я с я ужасом.

Вещунья кивнула.

- Смотри, - и она провела сухой рукой в воздухе, будто приподнимая невидимую завесу.

Он был красивым. Очень красивым, что было замечено мною не сразу. И чем-то напоминал Сатуса – возможно чертами, а возможно повадками того, кто знал о себе всё и принимал себя полностью. А, возможно, и тем, и другим.

Луан, уверенно вышагивая, медленно шел через поле сражения. Финального сражения, которое развернулось прямо на том месте, где еще секунду назад не было ничего, кроме камней и черной земли.

- Он убил их всех, - проскрипела Шай-Лея вместе со мной рассматривая Луана, который повернулся к нам спиной и двинулся вдоль неподвижно лежащих тел. Изломанные позы, окровавленные лица, разорванная одежда, неподвижные широко распахнутые глаза, уже увидевшие смерть. - Так много трупов, так много смерти.

Я зажала сама себе рот, потому что первым, кого увидела среди мертвецов был… Инсар. Серые глаза глядели прямо на меня, рот исказила боль, но лицо осталось таким же, каким было при жизни – невыразимо красивым, излучающим беспощадный шарм. Но если раньше это очарование было влекущим, непостижимым, затемненным, со знаком минус. То теперь время будто бы остановилось, стрелки часов замерли, а сам Инсар начал напоминать картину – безумно красивое, но плоское полотно.

Следующим, за кого зацепился взгляд стал Кан. Его поза, поза сурового воина, буквально кричала о том, что даже погибая, парень сражался. Демон также, как и раньше крепко держал свой смертоносный меч, готовый дать новый бой. Его лица я не видела, голова с волосами пепельного цвета, кончики которых пропитались багряными оттенками, безвольно покоилась на груди, шея и грудь были залиты кровью.

Я поспешила метнуть взгляд вправо и натолкнулась на того, кого совсем не ожидала увидеть. Феликс Янг. Он тоже был здесь, он тоже сражался и оказался проткнут одним из камней, чей острый угол торчал из вспоротой груди парня, выгнувшегося и раскинувшего руки и ноги. Смерть придала его коже еще большую бледность, а чертами – выверенную аристократическую утонченность, которая раньше была не столь очевидной, и живописную умиротворенность.