Чужой мир - мои правила

Богумир помнил его. Это был когда-то один из его многочисленных прихожан, неистово молящийся и кладущий к ногам идола богатые требы за умершую жену. Он, тогда посмеивался над чувствами этого мужичка, посвятившего свою жизнь памяти, но сейчас он смотрел на него по-другому. Он увидел себя его глазами. Увидел того, кто заботится не о себе. Увидел того, у кого осталась память о том, кто дорог, за кого переживаешь, и кого искренне, по-настоящему любишь... Любил всю свою жизнь, и остался верен этому чувству до конца.

Богумир увидел того, кто не хочет думать, что после смерти любовь забудет о нем, и верит, что та будет ждать его прихода у костра предков, в Нави, и не страдая ни душевно, ни физически, наконец дождется прихода родного человека.

— Интересное у тебя имя. — Лютень говорил тихо, и задумчиво смотрел в темноту леса. Отблески пламени костра гуляли по его лицу, отражаясь красными искрами в сощуренных от дыма глазах, делая его взгляд хищным на вид. — Так зовут бога, которому я поклоняюсь. Он молодой, и у меня есть надежда, что он услышит мои молитвы лучше, чем остальные старые небожители.

— Моя жена умерла двадцать лет назад при родах, и унесла с собой за кромку нашего сына. Так и остался я с тех пор бобылём, не смог забыть. Вот и молю твоего тезку о встрече с семьей, верю, что ждут меня они там, и простят за долгое ожидание.

— Он слышит тебя, и обязательно поможет соединиться. — Богумир покраснел, вспомнив себя как неблагодарного бога. Ненависть к себе прошлому, острыми когтями разодрала грудь, такие раны невозможно вылечить, они на некоторое время перестают кровоточить, но вновь и вновь режут душу болью, всплывая в воспоминаниях картинами свершенного греха.

Имя им – Совесть.

— Ты так это сказал, словно лично с ним знаком. — Хмыкнул воин. — Надеюсь, что так и произойдет. Мне очень хочется увидеть своего сына, рожденного от той, кого я любил. — Он не на долго замолчал и тихим шепотом поправился. — Кого люблю.

— Увидишь. — Нечеловеческий голос прозвучал из темноты.

Захлопали крылья и на плечо вздрогнувшего от неожиданности Богумира сел огромный черный ворон. — По здорову, други. — Каркнула птица и склонив голову посмотрела черными капельками глаз, с отражающимся там костром, на изгнанного бога. — Как живете — можете?

— Чур меня. — Вскочил и отмахнулся от него Лютень. — Вот ведь диво дивное, напугал шишига баянная! Как тать подлый из потёмков выскочил. Это твой что ли? — Кивнул он парню скосившись на ворона.