Чужой мир - мои правила

— Властно махнул рукой Перун, и богиня смерти растаяла, а на ее месте тут же объявился Лель. — Ну и что ты про все это думаешь? — Поднял на него тяжёлый взгляд бог грозы и грома.

— Что тут скажешь. Морена права. Намерения у парня серьезные. Не свернет он. До конца пойдет. — Пожал плечами бог любви.

— Ты понимаешь, что он станет смертным... Перун даже встал с трона.

— Или придется измениться ей. — Перебил его Лель.

— Ты понимаешь, о чем говоришь? Такое не делал никто и никогда, такое под силу только Высшему, а беспокоить его ради какой-то девки.

— Ты, что? Не готов ради внука рискнуть? Не разочаровывай меня. — Ехидно посмотрел в глаза собеседника Лель и улыбнулся. — Ну а насчет того, что никто не делал... Так все в этой жизни происходит когда-то в первый раз. Почему бы тебе не стать первопроходцем?

— Ладно. — Махнул рукой Перун. — Не будем торопиться, может все еще изменится. Подождем, подумаем, а там решим. Впереди вечность.

- Может и так, да только нет у тебя вечности, человеческая жизнь коротка, и пролетает быстро.

***

Вымотавшись дальней дорогой Богумир, спал рядом с шатром, который полагался только командному составу, но Гостомысл, который мог бы отдыхать там вместе с Первом, теперь уже не деревенским кузнецом, а воеводой, тактично уступил свое место дочери старого друга, расположившись, как и остальные воины, под открытым небом, невдалеке.

Изгнанный бог улыбался во сне, рядом причмокивал сновидениями Храб, а у правого плеча, накрыв голову крылом, мирно посапывал, пощелкивая клювом, огромный, черный ворон, старый знакомый, которого тут Богумир не ожидал встретить.

Одним из своих приказов Перв, как новый воевода, принял его и Храба в княжескую дружину, пусть и простыми новиками, а не полноценными воинами, но от того это событие не стало менее значимым. Казалось бы, что тут такого важного для того, кто еще совсем недавно повелевал миллионами жизней своих прихожан, но это наполнило душу изгнанного бога гордостью, да еще и Слава поздравила, украдкой поцеловав в щеку, и от того он был по-настоящему счастлив.

Конечно же на посту он стоял не один, никто не доверит такую ответственность, как охрана и жизнь лагеря, новому, незнакомому человеку, от которого не знаешь, чего ожидать. Вместе с ним дежурил, седобородый, с вечно недовольным, изрезанным морщинами лицом, опытный воин с морозным, зимнем именем: «Лютень».