Золотая долина

Туман был везде, казалось, что весь мир ограничивается несколькими па вокруг, а дальше — туман, туман и ничего больше.

Аяна вышла умыться к озеру и встретила в тумане Тили, которая проснулась чуть раньше. Та уже умылась и стояла с лицом цвета ягод рябины, восторженно и ошеломлённо открыв рот, приходя в себя от невыносимо ледяной воды

– Айи, моё лицо сейчас отвалится, – смеялась она. – Я чувствую, как веснушки сыпятся в воду!

Аяна зачерпнула ладонями воду, зажмурившись, плеснула себе на лицо, и у неё перехватило дыхание.

– Теперь главное, не перепутать наши лица, когда будем их вылавливать из реки. Моё тоже отваливается, – задыхаясь, не открывая глаз, проговорила она. – И пальцы рук. Кажется, пара осталась там, в воде, но это не точно, потому что остальные я тоже не чувствую.

– Держи полотенце, я несла его за пазухой. Тёплое!

Тили подала ей полотенце, и Аяна растерла лицо. Кожу пощипывало.

– Пойдёшь со мной за ягодами? Я сегодня иду на болота.

– Нет, я снова пойду за солью, – Тили достала гребни и укладывала волосы.

Аяна потрогала упругие завитушки волос, обрамлявшие веснушчатое личико Тили.

– Мне нравятся твои кудряшки.

– Хорошо, что Нэни теперь варит своё чудесное мыло. Раньше я даже расчесаться толком не могла. Особенно ту часть, которая от середины спины и ниже, там они больше походили на солому.

– Да, её мыло чудесное. Надеюсь, она будет меняться с нами.

– Айи, она же твоя сестра! Какая мена? – смешливо наморщила нос Тили.

– Да кто её знает, – задумчиво сказала Аяна. – Если она и вправду станет однажды олем, да как начнёт важничать...

– Ты заглядываешь слишком далеко! Она только что уехала к мужу, а ты уже думаешь о времени, когда у неё родится внук! Ты бы ещё о своих детях загадала, Айи! – расхохоталась Тили.

Аяна посмотрела на подругу и весело поморщилась. Действительно, она загадала слишком уж наперёд.

Они вернулись к очагу, болтая, и пили горячий настой в компании парней и девушек. Каша из плющеной авены булькала в котелке, распространяя запах кипящего молока. Кто-то завтракал прожарившейся за ночь и пропитавшейся дымом кабанятины, кто-то, зевая и завернувшись в шерстяное или меховое одеяло, грел руки о кружки с горячим настоем трав.