На острие мезальянса

– Но что нам делать?

– Нам остается только надеяться и ждать, – произнес Адам, быстрым шагом пересекая порог. Он занял свободное кресло рядом с Эбигейл.

– Я наверное поднимусь к себе, – сказала Анна, вставая, – Думаю моё присутствие здесь лишнее, вам должно быть есть о чём поговорить.

– Останьтесь, я настаиваю, – твёрдо произнёс Адам, его слова прозвучали почти как приказ.

Девушке вдруг показалось, что он взглянул на неё совсем другими глазами. Дело было даже не совсем во взгляде, а скорее в признании своих чувств, что не укрылось от взгляда Эбигейл.

Чувствуя себя воровкой, Анна неосознанно подтянула плед выше, стараясь прикрыть большую часть сиреневого платья, что осталось в её шкафу с первого дня в Ваден-Холде. Это платье некогда было домашним для покойной Офелии и после разрешения Адама, девушка позволила себе вернуть его, но этот наряд совсем не соответствовал образу сдержанной гувернантки. Однако, ничего другого, у Анны в этот день не было. Из-за нахлынувших чувств, она так и не разобрала вещи, о чём сильно жалела в данный момент.

Под пристальным взглядом синих глаз, она опустилась обратно в кресло.

Некоторое время, их сковывало тягостное молчание. Время тянулось медленно. Успела зайти мисс Мелис, она отчиталась о приготовленных для мисс Лэнгвертон покоях. В этот момент Анна поняла, что сидя втроем возле камина, они были словно равными.

«Пусть мисс Эбигейл и была добра ко мне, но она всегда сохраняла дистанцию. Должно быть несчастье, заставило её забыть о том, что я всего лишь гувернантка.

Но почему Адам позволяет себе подобное?» – думала она, мелкими глотками отпивая горячий чай.

Глядя на Адама, можно было подумать, что он совершенно спокоен, но по необъяснимой причине, Анна улавливала его состояние и точно знала, что он недоволен и обеспокоен, пусть и не показывает этого.

Сколько бы она ни пыталась убедить себя в том, что он мерзавец, однако, сердце продолжало учащённо биться в его присутствии. Это можно было бы списать на страх, но Анна слишком хорошо себя знала и чувствовала что такая реакция не признак страха, а предвкушение.

Её словно притягивало к нему незримой силой, что сильнее воли и здравого смысла. Разум твердил, что Адам Хэлтор не стоит и её мизинца, но сердце твердило, что в его действиях есть и уважение. То, с какой почтительной заботой он спрашивал гувернантку каждый раз о самочувствии, с какой нежностью смотрел и даже сейчас, пусть он и сверлил взглядом языки пламени, но вместе с ароматным деревом, и сам горел внутри.