По воле случая

— Шарфы-то? — скептически поинтересовалась Майя.

— Не только! Серебряные ложки с гравировкой королевского двора, например. Они очень редкие, такие в лавках не продают.

— А откуда они у твоей мамы?

— Клиентка ей принесла. Та работала когда-то у самого короля, представляешь? Когда ее прогнали, она стащила ложки, и после переезда в Береговой продала их моей маме.

— Почему “клиентка”? Твоя мама…

— И твоя бабушка.

— Моя бабушка оказывала услуги? Ты же говорила, что клиентами являются те, кто получает какую-нибудь услугу.

— Она и ее муж, твой дедушка, пекли самые вкусные булочки в Береговом! Видела у нас внизу какие стеллажи стоят? Когда-то все полки в них были заставлены вкуснейшим хлебом, батонами, булочками, рогаликами. Чего только не было! Каждое утро из окон нашего дома на всю улицу тянулся вкусный аромат и привлекал клиентов.

— Было бы здорово снова печь булочки и привлекать клиентов! — очарованная моим рассказом воскликнула дочка.

— Может быть, когда-нибудь мы сумеем это сделать, — с улыбкой согласилась я, а про себя добавила: “Раз уехать не можем”.

Я бы с удовольствием сгребла ребенка в охапку и рванула куда-нибудь подальше. Может быть, даже в Ейолус! Так далеко Нико бы нас точно искать не стал. Но без денег мы сумеем добраться разве что до Глоака, и то, жить в нем нам не на что и негде. Кто захочет приютить женщину с ребенком? Никому чужие люди в доме не нужны.

От размышлений меня оторвали звуки драки. У входа в один из домов между лавкой пряностей и кузницей, грозная пышнотелая женщина избивала щупленького мужика мокрым полотенцем.

Зрелище оказалось настолько необычным, что мы с Майей замерли. Непривычно было видеть в роли жертвы мужчину.

— Скотиняка какая, а! Вы поглядите на него, люди добрые! — ревела на всю улицу женщина, продолжая хлестать его полотенцем.

Мужик уворачивался, как мог, лепетал что-то неразборчивое, пытался падать на колени, но тогда тряпка приходилась прямо по его лицу.

— Из собственного дома вынес! — орала женщина.

— Да не отбирал я, не отбирал! Ну, взял немного, что с того? Сам ведь заработал!

— Сейчас ты у меня заработаешь!

Мужик заскулил. Тощими коленками грохнулся на вымощенный тротуар, сложил руки в умоляющем жесте.

— Прости ты меня!

— Пшел вон с глаз моих, и чтоб я тебя больше не видела! — от крика женщины вздрогнула улица. Несколько зевак поспешили спрятаться в ближайших лавках, другие усмехались, качая головами.