Враг моего сердца

Сколько ж будет её недоля мыкать по всем землям? То никому не нужна была четыре зимы, а тут вдруг на части её рвут, что голодные волки — отбитую от отары овцу. И всем что-то нужно от неё. А что нужно ей самой — никто не спрашивает.

Елица распутала платок, стащила с головы, радуясь уже тому, как свободный ветер перебирает мелкие пряди у висков и шеи. Тяжёлые косы змеями сползли с плеч до пояса. Звякнули колты, упав на землю вместе с лентой. Она подняла украшение и, посидев ещё немного у берёзы, словно набравшись от неё сил, встала и дошла до своей горницы.

Скоро пришёл час и спать укладываться. Заботливая Вея, смирившись с тем, где они с ней оказались, уже разложила вещи Елицы, решив какие постирать нужно, какие почистить. Убрала ларец с украшениями на высокую полку. Принесла взвар из малины и мяты — на ночь душу и тело успокоить. Елица только и сидела, наблюдая за её проворными и уверенными движениями, неторопливой суетой — и оттого только немного пришла в себя после дороги длинной и всего, что от князя с сыном его услышала.

Отдохнуть и правда надо — а там уж думать, что дальше делать.

Скоро Вея ушла, сказав, что коли понадобится, то будет в соседней небольшой, как раз для неё предназначенной клетушке. Переодевшись, Елица замерла на своей лавке, слушая тишину чужого терема. И тепло было в хоромине, только тонкая струйка прохладного ночного воздуха текла через приоткрытый волок окна — а по коже так озноб и продирал. Прошёл кто-то мимо двери — и молчание разлилось вокруг. Начала она было погружаться в дремоту, как снова услышала тихие шаги.

Насторожилась, чуя неладное, потому как не в стороне они прозвучали, а приближались уверенно. Приподнялась на локте, тревожно вглядываясь в сторону двери — и не зря. Та приоткрылась, впуская тусклый свет снаружи. Перекрыла его тут же высокая фигура мужчины. Рубаха его белая, небрежно распахнутая на груди, светилась каймой вокруг сильных рук и боков неподпоясанная даже. Прямые волосы незваного гостя спускались на плечи его, едва до них доставая, чуть встрёпанные, словно расчесанные небрежно пятернёй.

— Не спишь? — проговорил Гроздан тихо.

— Уходи, — ответила Елица, холодея от невольного страха.

Ведь не просто поговорить пришёл. Разговоры и до утра потерпели бы. Княжич сделал ещё несколько шагов внутрь и закрыл дверь. Стало так темно, что не сразу вновь его разглядеть удалось. А как проморгалась Елица — он уже совсем рядом стоял, нависнув над ней.

— Уйду, когда сам решу, — в его голосе послышалась угрожающая улыбка.