Заговор

Проследив за тем, чтобы она легла, он, поддавшись порыву, сел рядом. Девушка привычно подвинулась.

– Сеа? – окликнул менталист спустя несколько минут.

– Да? – сонно отозвалась она.

– Можно я посмотрю твой хвост?

– Смотри, – даже не открывая глаз, разрешила веара. – Только осторожнее, он иногда что ему вздумается, творит.

– То есть? – испугался Вьен.

– Там что-то не то с какой-то мышцей. А может, с нервом, раз я не могу его контролировать… В общем иногда он сам сокращается, – нехотя ответила Сеанита, поворачиваясь на бок, чтобы ему было удобнее.

Откинув одеяло, мужчина распутал снова обернутый вокруг ноги хвост и провел по мягкой светлой шерстке, покрывающей большую его часть. Синяя кисточка, скрывающая жало, была на самом конце. Судя по передаваемым менталкой ощущениям, хвост был чуть теплым, гораздо холоднее кожи на ноге. Положив его себе на колени, менталист аккуратно обнажил жало. Хвост дернулся.

Сеа легонько пнула Вьена ногой:

– Осторожнее.

Длинный, чуть изогнутый как у скорпиона или мантикоры шип, был гораздо светлее кожи, хотя, казалось бы, светлее уже было некуда. Само жало оказалось гнущимся, хотя и не в любую сторону – внутри прощупывались косточки. А вот его острый длинный – достаточно острый и длинный, чтобы пробить кожу и войти в мышцы – кончик, похоже, состоял целиком из чего-то жесткого, по ощущения напоминающим когти животных или очень плотные ногти человека. Из книг Вьен знал, что в жало у веар открывается несколько мелких отверстий, в которые выходят канальцы из мешочков с ядом.

– А ты говорила, нет яда, – с торжеством первооткрывателя в голосе, заметил мужчина.

Сеанита аж подскочила на кровати. Вырвала у менталиста свой хвост, поднесла к глазам, вгляделась, затем пальцем сняла с жала капельку и понюхала. А потом, прежде чем он успел среагировать, слизнула её с подушечки и авторитетно заявила:

– Это не яд.

– Ты с ума сошла?! – испуганный Вьен в священном ужасе уставился на неё.

– Наш собственный яд нам повредить не может, – снисходительно пояснила веара. – Максимум, легкое онемение языка вызовет. Но это не яд. Настоящий яд и пахнет иначе, и на вкус совсем иной.

– Ты-то откуда знаешь? – спросил он прежде чем подумал.

Девушка отвернулась от него и глухо призналась:

– Пробовала.