Хранитель чаек

Герцог пожал плечами:

– Ну, не злись. Ошибся. С кем не бывает. Должность у меня такая – всех во всём подозревать.

Берси протянул ему вина, Ларан взял, отхлебнул. Ухмыльнулся от уха до уха:

– Кислое тинатинское в подмётки не годится! Согласен? Княжна, попробуешь?

Джия стояла несколько позади, почти за бочкой. Герцог шагнул к ней, отдал кружку, а затем опёрся о противоположный от крана край, наблюдая, как девушка принюхивается к вину. Княжна тоже глотнула. Очень сладкое. Почти приторное. Но ароматное. Лучше дышать, чем пить.

– Продаю кружку за бочку, король, – засмеялся Берси. – Ты мне должен.

– Нет уж. Неравноценно. Только если бочку на бочку, – улыбнулся Ларан.

Он вдруг выхватил саблю и рубанул по обратной стороне, расколов днище, а затем ударил по нему сапогом, вышибая внутрь. Джия вскрикнула. Отпрыгнула в сторону. И тотчас крепкие руки схватили её сзади.

Вино из бочки не полилось. Ларан наклонился, и вытащил оттуда… девушку. Хрупкую, стройную, в ярком цветастом наряде и тонких браслетах кандалов.

Берси, схвативший Джию, приставив нож к её горлу.

– Сообразительный, – похвалил сквозь зубы. – Меняемся, король? Что дашь мне за девушку?

– Оно того стоит, Берс? – лениво поинтересовался Ларан. – Девчонок много, сам понимаешь. А шкура у тебя одна. Одно дело – контрабанда, работорговля, пиратство – за это не вешают. Ну, заплатишь штраф в казну. Делов-то. Другое дело – покушение на мою добычу. Тут можно и по досочке прогуляться.

Капитан оскалился. Осторожно провёл ножиком по шее княжны, и девушка почувствовала, как на коже набухла кровавая капля.

– Уверен, Ларан? Ты можешь строить из себя настоящего пирата, король, но ты слишком мягкосердечен. Это все знают. Так что, я режу ей горло? А потом сразимся, кто кого.

Джия посмотрела на Ларана и улыбнулась. Обида и гнев отступили. Близость смерти, как всегда, воодушевляла её. Она полностью расслабилась, позволяя телу превратиться в желе, как иногда делают маленькие дети.

– Да, Берси, да. Ты прав. У меня мягкое сердце, – вздохнул Ларан, отбросил перепуганную узницу бочки за спину, уронил саблю на пол (она вонзилась в доску и задрожала) и продолжил проникновенно и печально: – Я слишком добр для этой жестокой жизни. Вот если бы на моём месте был дед… Но, увы… Или если бы у отца родился другой сын… Клянусь, я бы удалился в обитель милосердных дев и молился бы за этот грешный мир всю жизнь…

Берси расхохотался.