Пронзая ветер

А потом еще один у другого. Клинки сверкнули в воздухе, чтобы быть пойманными ловкими руками, и снова отправиться в полет. 

— Давай, Лани! — задорно крикнул Коросс.

И ее стилеты присоединились к смертоносной круговерти. Не переставая жонглировать, Коросс запрыгнул ногами на круп кобылы и начал медленно подниматься. 

— Вот это да! — толкнула восхищенная Ртуть девушку под бок.

Лани не ответила. Коросс стал ее вечной сердечной болью. Нет, он всегда был предусмотрителен и заботлив, но она слишком часто ловила на себе его испытующий взгляд: словно он искал в ней что-то необычайно ценное для себя, то, в чем он отчаянно нуждался, но не находил.

«Мне нужно держаться от него подальше. Жаль, я не ушла тогда вместе с Молью», — очередной раз с горечью подумала она.

Липкий ужас обрушился внезапно, вытесняя остальные чувства. Лани испуганно обвела взглядом площадку. Коросс сделал кульбит и ловко приземлился на круп скачущей лошади. Ртуть оглаживала свою кобылу, собираясь сменить его. Папаша Мот что-то втолковывал Ужику, с лица которого не сходила счастливая улыбка. Линь активно флиртовал с фигуристой русоволосой красавицей, и та заливисто смеялась в ответ. Толпа криками подбадривала артиста. А потом появились они.

 Люди неохотно зашевелились, пропуская вперед двух всадников. Вооруженные до зубов, с покрытыми татуировкой бритыми головами — они выглядели волками, забредшими в овечий загон. Дружным сплевыванием они оценили выступление Коросса, а потом скучающе принялись оглядывать присутствующих, подолгу задерживая взгляды на симпатичных девушках. Одна за другой валгавки прятались за спинами мужчин, и те грозно сжимали свои кулаки. Когда незнакомцы уже готовы были удостоить вниманием и Лани, она бросилась в фургон и, как ребенок, зарылась с головой в одеяло.

То, что происходило, было выше понимания: зубы отбивали чечетку, руки дрожали, сердце бешено стучало в груди. Снаружи нежно заиграла флейта — Ртуть начала свой танец на лошади. Подходила очередь Лани, а она все никак не могла успокоиться. Никогда она не испытывала столь дикого, сводящего с ума, а главное, ничем необъяснимого ужаса. 

— Лани, готовься, — заглянул Папаша Мот в фургон.