Медвежье сердце

Тонкие костистые конечности с цепкими пальцами и когтями, вроде крысиных. Длинный кожистый хвост. И ушастая голова с громадными черными глазами, остекленевшими в момент смерти. А еще разинутая пасть от уха до уха с множеством мелких зубов и четырьмя более крупными передними в верхнем ряду. Но самым гадким в импе оказался именно жемчужно-серый язык, который вывалился из раскрытой пасти сразу, как Иврос принялся неспешно поворачивать мертвую бестию в руках, чтобы получше рассмотреть. Тогда-то импери понял, что это и не язык вовсе, а длинная гибкая трубка с жестким наростом на конце, которая скрывалась внутри пищевода.

— Какой уродец, — Иврос приподнял одну бровь. — На Мейхарта чем-то похож.

Керика тихо усмехнулась. Покачала головой, зазвенев бусинками в волосах. Искоса взглянула на брата, но тот продолжал заниматься своей маленькой пациенткой и никого вокруг не замечал. Или делал вид, что не замечает.

— Отдай мужикам на улице. Пусть сожгут, — попросил Ивроса Бергард.

Ив кивнул и понес мертвого импа к выходу.

Во дворе обнаружилась все та же толпа народу. Расходиться люди явно не спешили. Но на сей раз настроение у них было более дружелюбное.

Путникам действительно пришлось задержаться в Зимоцвете на целых двое суток. И поначалу это показалось странным для Норлана. Но лишь поначалу.

На его глазах архимаг, ректор Академии Чародейства и левая рука самого Императора отложил все дела, чтобы уделить время маленькой крестьянской девочке. Грозный и не допускающий возражений человек, умеющий быть требовательным и жестким даже по отношению к собственной дочери, он посвятил два дня, чтобы убедиться, что чужой ребенок выживет.

Что лечение идет должным образом. И отчего-то никто из остальных чародеев не торопил Авериуса Гарана и не возмущался. Устав адептов не позволял ставить что бы то ни было выше человеческой жизни. Иврос отчетливо понял это. И полнее проникся всем тем, что делала Гвин в Нордвуде.

Сложная и порой противоречивая, она очертя голову бросилась защищать население от Пастыря, принимала жителей и помогала всем нуждающимся, не посмела отказать в помощи, когда умирал его отец, и не умела мириться с несправедливостью.

Да, ей явно было, в кого вырасти такой.

Впрочем, не только глубинные откровения семьи Гарана поразили Ивроса.

К концу вторых суток импери вдруг заметил следующее: он снова слышал зов земли вокруг себя. Этот зов звучал будто отдаленное эхо, тихое и невесомое.