Ведьма на выданье

Пока мы выходили из дома, Войцех успел перенестись и оказаться у ворот. Их створки раскрывались настолько медленно, что я в нетерпении вытянула шею. Вислава перестала верещать и, стоя рядом, тоже изображала гусыню. Кое в чем она права: мы действительно никого не ждали.

Во двор ворвался чернильно-фиолетовый автомобиль, оставляя позади шлейф сиреневого пламени. Распахнулась дверца, и на землю ступила точеная ножка в кожаном полуботинке со шнуровкой. От немыслимо высокого каблука отлетели искры, а трава почернела.

«Будет весело», — отметила я.

Она была прекрасна.

Готическая королева, госпожа ночной стражи, хозяйка проклятых кладбищ и… Много чего можно сказать, когда видишь настоящую красавицу. Выше меня на полголовы, с изумительной фигурой, с формами настоящей женщины, а не плоской девочки с подиума, у которой брючки соскальзывают с зада. И осанка… за такую хочется сгрызть ногти от досады.

Черное платье, корсет, подчеркивающий потрясающую грудь и не менее потрясающую талию. Роскошные иссиня-черные локоны, собранные сзади, широкополая шляпа, частично прикрывающая лицо.

А глаза…

У меня похолодели руки и ноги при первом взгляде в них. Омут. Проклятый, бездонный, напоенный тьмой. У Горневича тоже очень темные глаза, но тут прямо… сама тьма. Может быть, эта пани из тех самых Претемных, которые дали титул нашему князю?

У неё белая кожа, будто солнечные лучи не смеют прикоснуться к такой красоте. Брови, ресницы... Полные губы, накрашенные бордовой помадой — все это слишком ярко для этого лица.

Спустя какое-то время я вздрогнула, сообразив, что незнакомка рассматривает меня. Не Виславу, не Дороту, не Бецика… Меня.

И какое именно впечатление произвела нескладная рыжеволосая девчонка в простеньком платье, понять пока сложно. Однако я не вижу брезгливости или снобского превосходства. Черная пани смотрит… с интересом.

А ещё буквально кожей чувствуется, что от неё идет сила. Сладкая и хмельная. Кажется, если прикрыть глаза, то можно увидеть дымку ауры, окружающую со всех сторон.

— Доброго дня, шановные пани, — произнесла она низким голосом, от которого в груди будто завибрировал колокол. — Волею Князя Претемных, господина Речи Шветной, Вацлава Шлях-Успенского, я здесь, чтобы сопровождать панну Алину Альжбету Каторжинскую в Краковар.