Ведьма на выданье

Шаленому, правда, пришлось рассказать всё, что произошло с Горневичем в это утро. Уж не знаю почему, но резко возникла потребность поделиться случившимся хоть с кем-то. Кажется, пан лекарь не из стана врагов. Да и… Если что, лечить мою безвольную тушку придется ему, а не кому-то другому. Поэтому я красочно описала скотское поведение господина Горневича и рыцарское — Басеньки.

Пан Шаленый нахмурился, бросил задумчивый взгляд на гримуар, потом что-то нелестное сказал про Горневича.

— Кстати, что такое Право Первого? — не растерялась я.

Шаленый несколько секунд поколебался, но потом, вздохнув, всё же пояснил:

— Я бы назвал это пережитком прошлого, но официально оно не отменено. Если девушка дала мужчине согласие стать его женой, и у них была физическая близость, — это уже настоящий союз, который только осталось оформить документально.

Я сидела и с трудом соображала. Похоже, пампушек было многовато: вся кровь убежала к желудку, оставив мозг без способности мыслить. Паскудненько как-то выходит. Но в то же время не особо придерешься.

Но вот коль девушка согласилась не сама, или ещё что…

Шаленому явно не понравился мой взгляд, однако он мудро не делал замечаний. Видимо, уверовал в мою сознательность.

Сознательность и была. Аж целый час после обеда. Но после этого я поняла, что постельный режим — мой враг номер один. И пусть Горневич в лекарне, а тетушка в двадцати шагах, разлеживаться все равно не время.

— Бася, — тихо позвала я. — Басенька, иди ко мне, солнце моё.

Подозреваю, гримуар сейчас сделает вид, что меня не знает. Кажется, у него характер, как у породистого кота. Такой же мерзкий.

Но каково же было мое изумление, когда Бася вдруг приподнялся над столом, где лежал до этого. У него появились маленькие ножки, и гримуар деловито и важно направился ко мне.

Я судорожно выдохнула.

Бецик подлетел ко мне и деликатно вернул на место упавшую челюсть.

— Алиночка, ну что ты так смотришь? Что… никогда не видела книжку с ножками?

Действительно. Ничего особенного, просто у книги есть ноги.

Ещё раз шумно выдохнув, посмотрела на Бецика, потом на Басю.

— Нет, там, откуда я родом, книги не ходят.

— Очень зря, — заметил Бецик. — А могли бы. Движение — это жизнь.

Я могла много чего сказать, однако в это время гримуар плавно воспарил и оказался у меня в руках. Зашуршали старинные страницы, аромат кофе закружил голову.