Ведьма на выданье

Хватка Марка вдруг ослабла, он покачнулся и вместе со мной рухнул на пол. Я пискнула, оказавшись под солидной тяжестью. Все же фигура и рост у него дай бог. Стоило чуть спихнуть его в сторону, как взору открылось… Я едва не потеряла челюсть и даже позабыла, что лежу на полу в позе звездочки.

Прямо надо мной парил раскрытый гримуар. С его страниц лился алый свет, сверкающий, словно дорогой рубин.

— Басенька… — слабо сказала я. — Спасибо.

Хотелось вскочить и прижать гримуар к груди, пообещать купить ему самую красивую закладочку и не выносить мозг без надобности.

Ведь это именно он рухнул на голову Горневича, не дав ему со мной ничего сделать. Я попыталась встать, но перед глазами вдруг всё зарябило, а тело охватила слабость. Охнув, постаралась собрать волю в кулак, но в итоге провалилась в темноту.

…откуда-то издалека доносились шорохи, потом — стук. Через какое-то время вернулось зрение, ноздрей коснулся запах крепкого табака. Тьма начала рассеиваться.

— Поэтому, Тадеуш, — раздался приятный мужской голос, — у нас нет другого выхода.

Передо мной сидел мужчина и курил трубку. Ещё не старый, хоть седина уже и посеребрила виски. Но среди светлых волос до плеч седина почти не видна. Мужчина… красивый. Ох уж это лицо, ощущение, что его создавал небесный скульптор, идеально выверяя каждую черточку и пропорцию. Глаза у него как прозрачный янтарь, красивые и немного с безуминкой.

На мужчине фиолетовый халат, дорогой и сшитый у прекрасного мастера. На безымянном пальце левой руки — массивный перстень из черного металла с головой летучей мыши. Её глаза сверкали красным.

По спине бы пробежали мурашки, только вот как-то резко пришло осознание: сейчас напротив этого красавца сижу не я, а кто-то другой. И он его не боится. Немного опасается, но вот основательного страха нет.

И видится всё вокруг немного иначе, чем обычно. Уютная комната, где стоят два кресла, шкафы с книгами и… библиотека! Точно! Это она!

Только не то жуткое помещение, где давно не прибирали, а вполне светлое и приятное местечко. Тут же хочется посидеть подольше, чтобы всё разглядеть как следует.

— Анджей, но ты же понимаешь… — сказали мои губы. И не мои одновременно.

Губы того, благодаря кому я могла видеть и слышать, что происходит.