Я знаю — ты мой!

Но…

— И часто вам так… гневаться не хочется?

Секундное молчание, и собеседница залилась звонким смехом.

— Ты знаешь, — протянула Талана, отсмеявшись, — бывает. Особенно в первые сто лет моей жизни здесь. Ведьминский дар не выносит подчинения. Скорее горы пылью осядут, чем ведьма голову сложит да в ножки поклонится.

Верилось с трудом, но спорить я благоразумно не стала. Хорошо помнила, какая судьба сложилась у матери Сициллы. Что-то не сильно горы-то сворачивались… быстрее женщина прогнулась. Да так, что две дочери на свет появились.

Ну да ничего, она вернулась на родину, теперь все хорошо будет, уж братец позаботится и о Сицилле, и о ее близких.

Кажется, последнюю мысль я озвучила. Вот ведь…

— Ты говоришь о леди Толай? — пристально вглядываясь серьезным цепким взглядом, уточнила Талана.

Ответ не потребовался.

— Я знаю эту историю, да только откуда у тебя сведения? Вижу по глазам, ты в курсе, как ее мать замуж вышла.

— Как замуж вышла, не знаю, а как в руки палача попала — да, а вы...

— А меня должность обязывает. Кровавую цену заплатила девочка, — женщина вздохнула, — замуж вышла только после того, как сестру сюда вернули. Ни о чем не думала, кроме как о ее жизни. И мы вмешаться не могли.

— Да неужто, — каюсь, не сдержалась, — как же вышло, что ведьма за ведьму не заступилась?

— А вот так и вышло. скольких они убили? То-то и оно, император был в своем праве.

— В своем праве? А то, что они сестру спасали? — Хорошего настроения как не бывало.

— Спасали? — Талана не повышала голос, но он был таким… лучше бы кричала, честное слово, не так бы мерзко я себя чувствовала. — А знаешь ли ты, с чего вся история началась? Что-то мне подсказывает, таких сведений у тебя нет.

— Читала записи допросов.

— Вот как…

Женщина закрыла глаза, словно прислушивалась к себе, взвешивала, имею ли я право знать чужую историю. Все-таки это дело другой семьи, хоть мы и породнимся.

Чаша весов склонилась в мою сторону.

— Тилья Антарри была старшей, но вместо того, чтобы нести груз ответственности, полагала, что ей причитается больше всех. Уж она-то, с ее силой, имеет право выбирать не только среди островитян, но и из всех мужчин мира. К слову, В молодости от нее глаз было не оторвать. Красива, надменна, нахальна, но при этом, — Талана вздохнула, — она искренне любила свою семью. И за это ей прощалось многое.