Берова тропа

Кто не думал в своей жизни лишнего, за что потом стыдно было? Он вот сам — точно думал, и не раз.

— Не надоело сидеть-то здесь? Скучно, поди.

— Тоскливо, Олежа. Много думал. Жизнь вспоминал, ошибки свои. Надо было тебя тогда в шею гнать, чего я, дурак, пожалел? Знал ведь, что ты точно Андрия сын, ради дружбы с отцом твоим и не прогнал. А ты вон какой шустрый, настоящий княжич оказался.

— И что, убивать меня за это? — Ольг никак не мог взять в толк, чем он настолько старому боярину насолил. Тем, что ли, что в отчем доме поселился? Глупо и мелко.

— Слово дай, что я цел останусь, — попросил Демид. — И тогда поговорим.

Ольг задумался. Слово дать — дело нехитрое, так ведь его потом обратно не возьмешь. Но и княжич по древним законам держит жизнь боярина в руках: тот не просто шутки шутил, а смертоубийство задумал, разбойников подкупил. Разбойников, кстати, сразу допросили и быстро вздернули. Они не одну жизнь сгубили, многое палачу успели рассказать. А вот судьбу своего недруга княжич мог решать сам.

Мог виру взять и по миру пустить, а мог опозорить, в дегте вымазать, в перьях обвалять да на площадь отпустить.

А ведь и без того боярин испачкался так, что ввек ему не отмыться. Оттого и храбрится сейчас, оттого и слово просит. Все в Бергороде знают про его замысел, веры ему тут больше не будет.

— Будь по-твоему, Юрьич. Ради дружбы с моим отцом — пальцем тебя не трону, отпущу куда захочешь.

— Вот как… А я б убил. Придушил тихо или отравил, а сам сказал бы: старый уж Юрьич был, помер от разрыва сердца в казематах.

Ну, дело твое. Помни, ты обещал. В последний раз ты, Ольг, очень уж близко был к тому, чтобы тебя князем выбрали. А мы, совет, хотели Силяновича, да тот, дурак, с крыльца упал, ногу сломал.

Ольг чуточку покраснел. Андрия Силяновича Никитка от души в тот день напоил хмельным медом да купленным задорого заморским крепким вином. Никитка же и с крыльца помог спустится. А что, Ольг и сам прекрасно знал, что совет Андрия Силяновича в князи прочит, ему такой соперник без надобности был.

Но вслух княжич, конечно, ничего не сказал.

— Чем я хуже Силяновича-то? — всего лишь и спросил с обидой.

— Ты, Олежа, осел ослом, а еще сын княжеский. Ну сам подумай: молодой, резвый, правды ищешь. И не на нашей груди вскормленный, пришлый. Начнешь законы разбирать, бумаги ворошить. Представляешь, сколько лишнего узнаешь?

Ольг кивнул. Он представлял. У каждого из членов совета были свои тайные грешки.