Берова тропа

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — значит, все правильно она делала, значит, есть шансы. Был бы уже мертвец, сила бы обратно ударила, не найдя, куда влиться. А плохо… плохо было ведьме. Побелела, как молоко, губы бескровные прикусила, осела на пол грязным мешком костей. А ведь мало одного только ведовства, надобно еще сварить целебных отваров да Ольга напоить.

В горницу вбежали три молодых отрока, быстро распахнули ставни, впуская свет и холодный ветер. Подхватили Ольга, а тот вдруг заворчал, не открывая глаз:

— Да куда вы меня, черти, тащите? Положите, где взяли!

— Живой, — заорал Никитка из дверей.

Кулаком размазал по щекам слезы, потом поглядел на обессиленную Марику и подхватил ее на руки, пылко шепча:

— Бабуленька, матушка моя родненькая, век тебя благодарить буду, спасла, вернула из-за грани! Скажи мне, что делать теперь?

— В кухню меня неси, — шепнула Марика. — Будем отвар варить против лихоманки. И лекаря вашего дубового позови, пущай учится.

Глава 11. В княжеском тереме

Проснулась Марика не то от солнечных лучей, щекотавших лицо, не то от внимательного взгляда. Глаза приоткрыла, с удивлением разглядывая сводчатый потолок, щедро расписанный диковинными птицами и цветами. Где это она? И какая мягкая перина, и одеяло пуховое, и настоящая подушка под головой! Чудо чудное! Вспомнила, конечно, что вчера прибыла в Ольгов дом, но вот как оказалась в этой прекрасной горнице — даже не догадывалась. Не для лесной ведьмы такие хоромы, ей бы хватило и уголка за печкой.

— Ты проснулась, — раздался звонкий голосок, и Марика едва сдержала испуганный вопль. Медленно повернула голову, обнаружив сидящую прямо на полу ужасно лохматую Варьку. В одной рубашонке, между прочим. Нянька ее явно пренебрегала своими обязанностями.

— Не холодно? — хрипло спросила ведьма. — Иди ко мне под одеяло.

Ребёнок словно только этих слов и ждал, мгновенно подскочила, как болотная лягуха, и юркнула в постель.

— Да ты вся дрожишь, — вздохнула ведьма.

— Сундук открыть не смогла, — вздохнула малышка. — Катя убрала туда мои сапожки и чулочки, чтобы я ночью к тяте не бегала.

— А ты бегаешь?

— Мне одной страшно. Темно, жутко. Свечки Катя не оставляет, говорит — угореть можно. А я темноты боюсь.

— А сама она что же с тобой не спит, твоя Катя?

— А она с Мироном спит, — фыркнула Варвара. — Это жених ее. Они все время милуются.