"Неотложка" вселенского масштаба

Пальцами не снять — что-то бы тонкое, узенькое. Лучше — вымыть мусор. И в одной руке появился инструмент с узкими кончиками, а в другой — сосуд с жидкостью. Наверху — наконечник, из которого жидкость вылетала маленькими каплями.

— Это пинцет и распылитель, — пояснила умная Всёля.

— Хорошо, — я бормотала уже не думая, а только рассматривая увеличенную картину раны, смывая волосинки, кусочки коры и листьев, комочки земли и прочий мусор. Даже не заметила, когда в пинцете появился свёрнутая белая ткань, которой удобно было промакивать лишнюю жидкость — ведь мне так захотелось.

— Всёля! — замерла, тревожно уставилась на распылитель. — А что там внутри?

— Лекарство, которое убирает микробов из раны.

— Микробов? — я уже снова промывала и промакивала, радуясь, что собака не дергается от боли и не рычит.

— Это маленькие, невидимые человеческому глазу, животные, от которых может воспалиться рана. Я же тебе рассказывала.

— Да? Очень интересно... покажи мне их потом.

Мысли отключились уже давно. Я только видела, воспринимала и хотела помочь. Проверить — не повреждено ли что-то сломанными рёбрами. И в руках появлялись металлические плоские штуки, загнутые на конце, которыми легко раздвинуть края раны, а зрение опять увеличивало то, что я видела.

Хотела вправить выглядывающую, словно бок пролупрозрачного червя, петлю кишечника — в руках появлялись удобные инструменты.

Хотела сложить сломанные кости, соединить тонкие твёрдые нити, из которых они состояли, и картинка снова прыгала мне в глаза.

Хотела закрыть рану и уже свела одной рукой лоскуты кожи, и в другой появился новый инструмент, который наложил стежок.

«Будто вышивка», — мелькнула мысль. И рука дрогнула — я не любила вышивку. Просто бабушка такими методами учила меня, что любить рукоделие было невозможно.

— Ольга, не думай! Просто желай!

— Спасибо, дорогая, — пробормотала, встряхивая головой и избавляясь от несвоевременных воспоминаний.

Ну и пусть как вышивка, ну и пусть стежки, вот залатаем собаке бочок, починим, будет как новая.

Потом была левая лапа. И кожу пришлось уже рассечь полупрозрачным и очень острым ножом мне самой: нужно было добраться до раздробленной кости.