"Неотложка" вселенского масштаба

Вот и сейчас она очень искренне поблагодарила меня, сияя своими раскосыми глазами и радостно улыбаясь, подхватила тяжёлый разнос и потащила его в комнату Лики. Шла так грациозно, будто не тяжесть несла, а что-то невесомое. Машэ, Машэ, где же твоё пристанище?

— Не знаю, Ольга. Не знаю…

Всёля отозвалась неожиданно, но своевременно.

— Не пора ли нам доставать из репликатора новую шевелюру? – спросила я то, чего ждала как огромного счастья после каждой встречи с Ликой и её женихом.

И не так мне хотелось увидеть результат нашей со Всёлей

работы, как не терпелось проводить пациентку домой, в её мир.

— Завтра утром приступим, — ответила Всёля. – Ольга, тебе надо изменить к этому отношение.

— Знаю, Всёля, знаю, — подумала, падая без сил на кровать в своей комнате.

Белые стены, белые потолки, белый свет – вот всё, что мне сейчас было нужно. Не думать, не вспоминать, успокоить боль и… заглушить зависть.

***

На следующее утро я встала рано – не спалось. Не знаю, как там моя пациентка, а я волновалась. Внутри поселилась дрожь, я бездумно ходила из комнаты в ванную и обратно, не в силах понять, что нужно делать.

Умывалась и застывала, глядя на себя в зеркало, видя тысячи отражений прошлого. Капли текли по лицу и падали в раковину с громким стуком, будто были не каплями воды, а камнями. Шла обратно. У кровати с разворошенной белоснежной постелью застывала, заметив, что складки одеяла похожи на горы со снежными шапками.

— Всёля, да что это такое? Объясни! – взмолилась.

Она ответила не сразу.

Но ответила:

— Зачем тебе это волнение? Просто скажи зачем. Себе скажи.

Я ответила. Ответила только себе, и рассеянность сменилась активной деятельностью. Это было не просто волнение. Я хотела и не хотела, чтобы Лика и Валентин уходили со станции. Если я сегодня сделаю то, что планировала – наращу Лике кожу с волосами, – они уйдут, и Валентин перестанет мучить меня своими рассказами и отношением к невесте, а если они уйдут, то я больше никогда не увижу, как мужчина может любить свою женщину…

Расчёсывая свои не по-женски короткие волосы – не такие короткие, как у Лики, но намного короче того, из чего можно соорудить высокую вечернюю причёску, — взвешивала, чего я хочу больше: чтобы ушли из души боль и зависть или наблюдать за счастливыми людьми.

— Лёля, — сказала, прямо глядя себе в глаза, — нельзя прожить чужую жизнь.

— Это хороший выбор, — тихо шепнула мне в ухо Всёля.

Поэтому желание выставить Валентина за дверь на всё время операции я притушила.