Изольда Великолепная

Очаровательно. Есть лорд Война, лорд Чума, осталось отыскать Смерть с Гладом и будет полный комплект.

— Мысли ты не читаешь? — на всякий случай уточнила я, а то кто этих магов, пусть и недипломированных, разберет. И вообще, Эйнштейна тоже из университета исключили. А он потом теорию относительности создал.

— Не читаю. Иллюзий не создаю. По воздуху не перемещаюсь. Предметы не зачаровываю. С проклятиями у меня тоже не ладится.

Ясно. С Эйнштейном я поторопилась.

— С другой стороны, в стране слепых и одноглазый — король.

Магам запрещено здесь находиться.

И почему меня это не удивляет? Но ответа на интересовавший меня вопрос я так и не получила.

— Они тебя боятся?

— И боятся тоже. — Урфин опустился на песок, сидел он по-турецки скрестив ноги и накрыв ладонями колени. — Но скорее, презирают. Я думал, что ты догадалась. Я — раб. Вернее, был когда-то. Давно, но это не важно, как давно. Двадцать лет. Тридцать. Сто тридцать. Не они, но их дети и внуки будут помнить, что тан Атли не тан, а раб, которому дали свободу.

Это здесь не принято.

Раб? Он — раб? Вот этот уверенный в себе тип — раб? Пусть бывший, но я представить себе не могу Урфина в ошейнике, который ко всему надо носить напоказ. А не потому ли его так раздражал воротник?

— Замечательный здешний обычай — дарить ребенку друга. Года в три разница неощутима. Если трещина и есть, то она не мешает жить. Но чем дальше, тем шире трещина. И годам к десяти приходит четкое понимание.

— Чего?

— Своего места в мире. Быть рядом. Держаться в тени. Помогать всегда и во всем.

Служить. Такому рабу доверяют любые тайны. А он не способен предать. Есть особые ритуалы, которые гарантируют верность.

Понятно. О правах человека здесь и слыхом не слыхивали.

— Кайя дал мне свободу. — Урфин подпер подбородок кулаком. — И титул. И власть. И богатство. И все, что у меня есть, принадлежит ему.

— Потому что ты… тебя…

— Нет, Иза, «тенью» меня не сделали. Но Кайя — единственный человек, который держит меня в этом мире. И ради него я готов на все.

Речь Урфина прервал громкий звук, донесшийся со стороны моря.

Крик? Раскат грома? Голос оборванной струны, и эхо колокола. Мелодия осколков стекла, которые рассыпаются под ударами молний. Огромная тень скользнула с небес.

— Погоди секунду. — Урфин выудил из-под полы тростниковую дудочку. Приложив к губам, он заиграл, но я не услышала ни звука. Зато тот, кто скользил над облаками, похоже, обладал куда более чутким слухом. Он ответил, и на сей раз голос исполина отразился от скал.