Дом с Мавританской башней

И вот уже на ступени упали пятна разноцветного света. Вирджиния совсем не удивилась, а только подумала отстранено – как в церкви. Она пошла дальше, все еще ведя пальцами по камням. Известняк начал нагреваться, а вот сама Вирджиния ощутила пробирающий до костей холод.

Вирджиния открыла глаза и потянулась за одеялом, что бы в него закутаться, ругая про себя Мэри. Горничная не потрудилась накануне протопить хорошенько печь.

Одеяла не было. Да и постели тоже, а уж о печи говорить нечего. Вирджиния сидела в кресле в гостиной, в одной лишь сорочке и прямо напротив распахнутого настежь окна.

- Я хожу во сне… - пробормотала Вирджиния. – Дожила.

Она спустила ноги на основательно промерзший ковер и встала. Кружилась голова. Вирджиния огляделась в поисках домашних туфель или шали, но очевидно сомнамбулы не беспокоятся о таких мелочах. Пол был очень холодный. Быстро ступая по нему, Вирджиния пошла наверх, надеясь добраться до спальни незамеченной.

- Мисс Эттл?

В сомнамбулизме едва ли было что-то постыдное, но именно стыд Вирджиния сейчас и испытывала. Она стояла на лестнице в одной ночной сорочке (что к слову еще и совершенно неприлично), мелко дрожа от холода. Босая.

- Я… Окно в гостиной опять кто-то распахнул. Я слышала, как хлопает створка, и пошла закрыть.

Лэнгли внимательно посмотрел на ее ноги и, конечно же ни слову не поверил.

- Одевайтесь теплее, мисс Эттл, - посоветовал Лэнгли, как показалось девушке, со значением. – А я попробую добиться толку от двух бездельниц.

Вирджиния пискнула в ответ нечто неразборчивое, а заодно и невразумительное, и побежала наверх. В Мавританской башне было темно, тихо… Вирджиния с трудом подобрала слово, но пожалуй, заурядно. Потайная дверь была закрыта. Постель – смята. Туфли обнаружились у окна под занавеской.

Разного рода мистические совпадения начали раздражать Вирджинию. Ей снится трость – она обнаруживается на портрете, который мисс Эттл прежде в глаза не видела. Ей снится храм, который вовсе и не храм, и этот проклятый треножник, и что выходит? Чертовщина полнейшая. А если прибавить к этому исчезновение писем, то получается, что с Лемондропом и в самом деле твориться что-то неладное, и дело вовсе не в ее впечатлительности. Последнее утешало.