Дом с Мавританской башней

- Пятьдесят восьмой? – рассеяно переспросил Лэнгли. – Зачем? Строительство началось в шестьдесят первом.

- Тысяча восемьсот пятьдесят восьмой, - отрезала миссис Петерсон. – Тогда гроза повредила шпиль церкви, и отец попросил у этого Ронга пожертвовать немного материалов. Вернулся он ни с чем, и жутко ругался. По крайней мере по словам матери.

Лэнгли оторвался от разглядывания карты и, сощурившись, посмотрел на жену викария.

- Согласно всем бумагам строительство коттеджа было начато в мае 1861 года, уже после свадьбы.

Некоторое время Лэнгли и миссис Петерсон разглядывали друг друга с необычайной пристальностью.

- Говорю, что знаю, Чарльз, - пожала наконец плечами жена Викарии. – У Смитсона в семье, возможно, сохранились записи, его дед занимался перевозками. Спасибо за чай. Рада, что вы остались, мисс Эттл. Доброй ночи, Мэри меня проводит.

Поставив чашку на пол, миссис Петерсон вышла.

- Очень похожа на свою племянницу, - проворчал Лэнгли. – Налейте мне чаю, мисс Эттл.

Вирджиния поспешно поднялась, и лежащие у нее на коленях фотографии веером рассыпались по полу. На самой верхней был запечатлен полузарзрушенный храм, алтарь и бронзовый треножник в виде трех женских фигур. Перехватило дыхание. Вирджиния тщетно пыталась сделать вдох, глаза, остекленев, уставились на портрет старшего Лэнгли. Она могла поспорить, что мужчина довольно ухмыльнулся.

- Мисс Эттл! Вирджиния! – встревоженный голос Лэнгли вернул ее к реальности.

В кабинете обнаружилась кушетка, до той поры по всей видимости, погребенная, как и вся мебель, под книгами и бумагами. Кушетка стояла под окном, и портрет загораживала высокая спинка кресла, и сидящий в изножии Лэнгли. Вирджиния была ему сейчас более, чем благодарна.

- Выпейте чаю, - посоветовал Лэнгли. – И сделайте глубокий вдох.

- Одновременно? – нервно хихикнула Вирджиния.

- Вы острите. Значит, идете на поправку. Впрочем, в случае с вами, возможно, все как раз наоборот.

Вирджиния покосилась на ковер, по которому все еще были разбросаны фотографии. Мисс Эттл знать не хотела, что изображено на них. Если отснятое не имеет никакого отношения к руинам (а почти наверняка не имеет), значит она сошла с ума. Ведь всякой впечатлительности есть разумный предел.

Лэнгли последил за ее взглядом, поднялся с кушетки и собрал фотографии.