Останься со мной

На «нет», как говорится, и суда нет. А ты ведь за судом в Навь пришла?

— За правдой я пришла.

— Хороший ответ! Правильный. В Нави от правды не скроешься. Не сбежишь, – рассмеялась Двуликая, и оцепенение тут же спало. — Принимай работу.

Прямо напротив возникло зеркало. Огромное, размером с дверь, в резной тяжелой раме. В этом зеркале отразилась одна лишь Василиса. Нагая, белокожая, с блестящими, словно у кошки, глазами и в великолепном свадебном уборе.

«Так еще убирают девиц, когда хоронят», — пришла и осталась непрошеная мысль.

Но Василиса не стала произносить ее вслух, а лишь повернулась, к Макоши и поблагодарила за труд.

— На здоровье, а теперь гляди, не то поздно будет.

Не успела Василиса спросить, куда смотреть, как из зеркала потянуло лесной сыростью. Пахнуло мерзлой листвой. Василиса обернулась и увидела себя, бредущую по темной лесной тропинке…

----

[1] Кожух — тулуп из овчины.

Глава 13, в которой все заканчивается плохо

Зеленоватый свет, мелькнувший вдалеке, оказался обманкой.

Он играл с Василисой некоторое время, заманивая в лес, а теперь и вовсе пропал. Темень стояла такая, что хоть глаз выколи — все равно не заметишь. Только мерно чавкающий под ногами снег хоть как-то напоминал, что творящееся вокруг не плод уставшего от однообразия воображения.

«Может, все-таки «вперед» путеводного камня и твое собственное «вперед» — это два разных направления? — ворчал, болтаясь на плече клинок. — Мы явно пошли не туда. Напомни, как ты планируешь найти в этой темени своего жениха и вывести его к мосту?»

— Бывшего жениха, — поправила его Василиса и потерла переносицу.

Голова кружилась.

«Ну, да, плохая примета за мертвеца замуж выходить, — фыркнул меч. — Ни тебе помощи по дому, ни удовольствия на ложе. Помнится, соблазняла меня мавка одна. Красивущая. Волосы до пят, груди в руках не умещаются. Пела так, что сирины с тоски вешались. Но я на ее ласки не купился».

— Почему это? — Василиса прислонилась к дереву, чувствуя слабость. Каждый шаг давался с трудом.

Словно что-то в темноте присосалось и тянуло из нее силы. Только болтовня меча держала в сознании, не позволяла уплыть в черное ничто этого однообразного леса.

«Да потому что, когда девку в руки берешь, хочется ее по спине бархатной гладить, а не позвонки голые считать, да червей из них вытягивать».

— Фууу! — Возникшая перед глазами картина взбодрила, и Василиса оторвалась от дерева.

«Что фу? Навьи, а по-вашему, нежить — это ж мертвяки.