Невероятные приключения Катеньки

Катя только успела набрать воздуха, чтобы сообщить, что она думает о предпочтениях кузнеца, но тот сунул лучину в чан с водой и в избе стало темно и страшно до чертиков.

«Это все-таки сон», — настраивала себя Катя на позитив по системе Юлии Золотаревой, — «Завтра проснусь в палате, под ИВЛ, и все будет хорошо...»

Она забралась на лавку, запахнулась в овчину, поджала ноги и, восстановив дыхание по специальной методике зороастрийцев, быстро заснула.

Глава 2

Разбудили ее не свет не заря. Грохнули чем-то железным, и она тут же вскочила, словно ужаленная.

— Сходи, умойся, да завтракать, — прогудел Вася, гремя ухватом в печи. Он ловко подхватил им громадную сковороду и перенес на низенький чурбачок в центре стола.

Катя огляделась еще раз. Изба, овчина, кузнец, серые сумерки за невысоким оконцем, по ногам гуляет сквозняк из-под неплотно прикрытой двери. Короче говоря, никаким позитивом вокруг не пахло. Ни больничной палатой, ни ИВЛ, ни капельницей. Зато одуряюще шкворчала яичница на сале, вкусно затмившая собой кислый избяной перегар.

— А где здесь туалет? — обалдело спросила Катя, забыв про «Доброе утро».

— Нужник, что ли? — равнодушно переспросил Вася, щипцами выхватывая тлеющее полено из зева печи. — С крыльца налево...

— Выкинь на костровище, — протянул он Кате дымящиеся щипцы, — да на ноги в сенях опорки приладь.

Катя в ужасе подхватила сунутые ей тяжеленные клещи и тут же пустилась с ними в пляс, пытаясь удержать разбрасывающую искры головешку.

— Избу мне не спали, — нахмурился Вася, — заполошная!

Он распахнул перед нею дверь, едва успев отобрать летевшие ему в живот клещи.

— Тьфу, безрукая, — вздохнул кузнец, выпроваживая Катю в темные сени.

Брезгливо всунув ноги в какое-то подобие галош, та выскочила на крыльцо и замерла.

Вокруг было гнетущее ничего. Плотный туман струился меж елей, наполняя душу тоскливой, жить не хочется, сыростью. Пахло болотом, малярией, гнусом и комарами размером с коня. Она бы немного поплакала над печальной судьбой, но природа брала свое, и Катя повернула налево.

— Аааа! — тут же заорала она благим матом, когда из тумана выступила лошадиная голова. Всхрапнула и тут же убралась обратно в туман.

В длинной до пят грубой рубахе на голое тело, в заскорузлых опорках, Катя бросилась к одиноко стоящей будочке. Ей доводилось бывать в деревенских санитарных сооружениях. Криво сколоченных, с обязательным окошком-сердечком в дверях и непременным лопухом, красноречиво разлапившим широкие листья направо от входа.