Сердце Рароха

Не прошли, усилились — молодая княгиня кричала криком от боли, рвала зубами подушки, одеяла, кусала свои белые холеные руки, проклинала всех кругом, из рта у нее шла густая пена, как у бешеной псицы.

У постели болящей перебывали все целители Межеполья, за ними и другие лекари, самые знатные, самые славные и искусные. И ничего не вышло у них. Пребране становилось все хуже. Юная красавица стала ходить во сне, почти не ела и не пила, не разговаривала ни с кем, и превратилась за неполные шесть месяцев в развалину с тусклыми волосами, провалившимися глазами, бессильными тонкими ручками и ножками.

Беломир страдал, наблюдая за женой. И Елица, видя его муки, воскресла. Улучив подходящий миг, она проскальзывала в спальню княгини, становилась за ширмой в углу и слушала с наслаждением, как рыдает слепой князь у ее изголовья. Слушала — и каждый звук складывала в сердце, чтобы позже, у себя, еще раз его вспомнить и улыбнуться.

Но в последнюю седмицу всех, кроме князя и двух самых доверенных служанок, пускать к Пребране перестали.

Вот тогда-то и прозвучало впервые слово «двоедушница».

Человек с двумя душами, одна из которых нечисть — проклятие для рода, наказание для всего селища, тварь непотребная и лютая. Сам он может быть и не виноват в своем несчастье, только что с того — так или иначе, став двоедушником, больной больше не источает извечный свет, а несет одну тьму и горе окружающим.

Если стала Пребрана двоедушницей, один для нее исход — осиновый кол в сердце и особый обряд похорон, чтобы не встала и не потревожила честный народ в посмертии. Так шептались люди, и шепот становился все громче и громче.

Даже власть князя, да что там — власть верховного жреца бессильна перед человеческим страхом, возникшим при встрече с таким злом.

А сильнее страха только любовь... Да где взять ее молодому Беломиру Слепцу, откуда выкликать? Она не камень, на дороженьке не валяется.

И приходит любовь только к достойным, к тем, у кого сердце и руки чисты.

***

Священный древний лес неподалеку от дворца шумел, жизнь в нем не прекращалась и ночами. Сильные охотились на слабых, слабые старались упрятаться поглубже, а если не помогало — надеялись на свою быстроту. Где-то ухал филин; молодые зайцы пугливо пробирались под прикрытием надежных кустов дикой малины и ежевики.