Сердце Рароха

Всадник-боярин не удостоил смерда ответом сразу. Его внимание привлекла вынырнувшая из ржи девчонка с коромыслом. Запыхавшаяся, в пыли и поту простушка, рот разинувшая при виде эдакого гостя. По его тонким губам скользнула усмешка, темные крученые усы приподнялись.

— И тебе здоровья во век века. Меня зовут Мормагон Вестник, прибыл с новым указом княжеским из столичного града Межеполья. Это ведь деревня Мшанка, так? Кто у вас старейшина? — голос был бархатный, но твердый. Слыша его впервые, хотелось скорее в чем-то повиниться, даже если ничего и не совершил стыдного.

— Будим наш старейшина, господин, — Юрий снова угодливо склонился перед Мормагоном. — Али проводить вас до его избы? Только скажите словечко, я мигом...

— Не ты. — Мормагон еще раз окинул взглядом группу косарей и сосредоточился на новоприбывшей помощнице. — Девка, брось снедь и питье в сторонку и подойди ближе.

Та подчинилась приказу, подошла, хоть и медленно, и уперлась в него синими, как осеннее озеро, глазищами.

Беззастенчиво ее изучая, Мормагон оценил и рост, и осанку, и длинные, мускулистые ноги, проглядывавшие из-под сарафана, и крепкие руки с красивыми пальцами, и особенно — бьющую от всего ее облика ярую первобытную силу. Хороша, такие сокровища редко попадаются у южной границы княжества... Обычно живут здесь белокурые скучные клуши, которых хватает разве что на разок, и то — лежат в сене и почти не шевелятся, как приучили строгие бабки-воспиталки. А эту, по всему видать, и уговаривать не придется, и деньги предлагать. ...

Он ощутил сладкий ток в жилах и напряжение мужского естества и снова усмехнулся. Девка это приметила, зримо напряглась, но глаз не опустила и не попятилась. Добрый знак.

— Ближе, не съем. В седло возьму, не тащиться же за тобой следом, — уже нетерпеливо скомандовал он. И склонился вбок, протягивая руку. — Хватайся!

Она приблизилась и через мгновение уже сидела за его спиной. Невольно прижалась плотнее и обвила руками, когда жеребец фыркнул и двинулся по приказу хозяина.

Грудь у нее, как он сразу почуял, была маленькой и крепкой, как два наливных яблочка. Почему-то это будоражило еще сильнее. Но задание было важнее всего, и Мормагон усмирил плоть, привычно переведя думы к чему-то плохому, засевшему в памяти занозой. Вот война, например: те битвы, что оставили на его теле следы, всегда заставляют думать не о женских стонах, а о страшной смерти побратимов и военачальников.