Лана из Змейгорода

Ты-то какое отношение к Верхнему миру имеешь? — поинтересовался у смертного Боемысл.

Медведко, попросив прощения, откашлялся после дружеского хлопка не рассчитавшего, как обычно, силу ящера. Конечно, целительницы делали все возможное, не позволяя хвори взять над парнем верх. Но надорванное легкое ему еще очень сильно досаждало, терзая лихорадкой. С другой стороны, он еще легко, считай, отделался. Да и то потому что в качества орудия в борьбе с Навью использовал не рожок, а более легкую в обращении свирель. Дозорные, подающие сигнал о приближении врагов, нередко от сверхчеловеческого напряжения просто падали замертво.

— Моим дедом по матери был семаргл, — виновато потупился парень.

Лана уже знала, что он рано остался сиротой, а отца и вовсе не помнил, хотя Веда и другие целительницы подтвердили догадку о том, что выжить в схватке с Кощеем Медведко помогла не только текущая в его жилах кровь обитателей Верхнего мира, но и наследие ящеров. Мало ли кому приглянулась пригожая смертная во время купальских ли игрищ или на зимних ли посиделках.

Верно, потому Медведко так болезненно воспринял обиду, нанесенную Горынычем Забаве. Видно, именно из-за сиротства не приняли его победу пастухи. Гордей, похоже, думал иначе и парня привечал, зная, что теперь у просторной избы будет надежный хозяин. А Медведко не возражал по поводу доли примака, не чая дождаться того дня, когда соединится с Гордеей.

Яромир хоть и прожил на свете на несколько веков больше, но лелеял схожие мечты. Благо Лана давала ему надежду.

Когда Медведко уже достаточно окреп, чтобы принять участие в очистительных обрядах, в лечебницу пришел Велибор, который прежде заходил раз или два, да и то лишь для того, чтобы справиться о здоровье своей спасительницы Ланы и отчаянного смертного. Яромира он словно бы не замечал, хотя прежде ближе него к воеводе был только Горыныч. Но о судьбе брата Велибор даже слышать не желал.

— Зачем ты мне о нем рассказываешь? Он мне чужой.

При этом в зеленых глазах под насупленными бровями плескалась такая тоска и боль, какой Дождирада не припоминала, когда он страдал от жестоких ран.

На этот раз ящер выглядел еще более хмурым, нежели обычно.