Лана из Змейгорода

— А как у вас принято в семьях? Неужели жены и мужья друг другу не надоедают за такую длинную жизнь?

— У кого нрав беспокойный, те надоедают, — пояснила Лана.

— И расходятся по разным теремам, а то и по дальним угодьям, — добавила Даждьроса, вспоминая своих родителей.

— А как же нареченные? Те, кому на роду написано быть вместе? — накручивая на палец кудрявый кончик пушистой косы, в волнении спросила Купава.

— Те обычно живут бок о бок весь долгий свой век в любви и согласии, если только смерть не разлучит, — переглянувшись с Даждьросой, пожала плечами Лана.

Истории о нареченных, чьи обручальные кольца сковал сам Кузнец на острове Буян под сводами Мирового Древа, обсуждали и на русалочьих посиделках. И едва ли не каждой из нарядных невест, мечтавших о храбром суженом, хотелось, чтобы он оказался тем самым единственным, предначертанным судьбой. Вот только не у всех выходило. Батюшке с матушкой, к примеру, не повезло. Потому и мотало Водяного да так, что занесло даже в каменный терем Хозяйки Медных гор.

Некоторые, кому Пряхи по великому расположению показывали нити их судеб, ждали своих нареченных по несколько сотен лет и не всегда могли дождаться. Кто знает, кого ей нарекла судьба? Неужели дерзкий, бесшабашный Яромир и есть ее истинный?

— А получается, для Кощея нареченными не были ни ваша сестра, ни разлучница Жар-птица? — осторожно, так, чтобы гостьи не обиделись, спросила Гордея.

— Пряхи об этом молчат, — вздохнула Даждьроса.

— Кощей себя одного любил, — вспоминая о горькой судьбе сестры, нахмурилась Лана. — Так, говорят, боялся однажды от меча или огня погибнуть, что, считай, от жизни отказался. Променял ее на Ледяные острова и нежизнь в Нави.

— Это ж после его воцарения изнанка мира наполовину темная стала? — зная о том, что в пограничные дни Коляды самое время вспомнить старые предания, спросила Гордея.

— Те, кто расколол душу злодейством, и меж ящеров, и среди людей вместо благословенных Чертогов предков попадают на ледяные пустоши по ту сторону реки Смородины, где чудищами безобразными все посмертие бродят, терзаемые холодом, голодом и сжигающей их изнутри жаждой разрушения, — добавила Лана.

На сердце почему-то сделалось тревожно. Вспомнилась присказка о том, куда благие намерения ведут. Словно про одного беспутного ящера, который вроде бы хотел, как лучше, а получалось вкривь и вкось.