Лана из Змейгорода

И почему она не позвала его дальше, почему не позволила перейти ту самую грань? Почему не осталась с ним до утра? Зная, что она, возможно, уже носит его ребенка, он бы ни за что ее не оставил и даже гордость смирил. Он сам ей в этом много раз признавался, переживая, что в своем роду остался последним.

Почувствовав ее робость, ящер словно опомнился, тяжело выдыхая и растерянно глядя то на оставшиеся на ее нежной коже пылающие огнем следы, то на украшенное сапфирами кольцо, кольцо, символ их помолвки.

— Ланушка-лапушка! Прости, что напугал, — принялся он извиняться, снова ее лаская, но уже бережно, точно хрупкий садовый цветок.

— Совсем забылся, едва не обидел, как смертный мужлан или дикий предок!

Лана себя хрупким цветком не считала. Она, чай, не только в матушкином тереме жила, но вынесла и погоню, и осаду, и ежедневный уход за сотнями раненых, не всех из которых удалось исцелить. Но для Яромира она оставалась дочерью батюшки Водяного, родовитой красавицей, которой не пристало хлебать горькую долю изгнанницы.

Хотя, по правде говоря, дома-то как раз у Ланы сейчас толком и не было. Змейгород уж ей-то родным точно не стал. Она пыталась донести до милого, что с радостью покинет опостылевшие стены и последует за ним хоть на край света, хоть за край, в темную Навь и на Ледяные острова. И в какой-то момент ей показалось, что она сумела его убедить. Но ящер, похоже, все для себя решил.

— Уже поздно, а завтра нам еще встречать твоих родных, — проговорил он, не без сожаления отрываясь от Ланы и словно специально себя сдерживая.

— Нехорошо выйдет, если они застанут тебя здесь.

— А что ж тут плохого? — попыталась обратить все в шутку Лана. — Сколько раз я оставалась на ночь, когда за тобой ходила.

— Это другое, — нахмурился ящер. — Попробовал бы тебе, целительнице, хоть кто слово вслед молвить или косо посмотреть. Я бы первый встал и взял виру кровью.

— А кто скажет слово поперек просватанной невесте? — спросила Лана, знавшая, что не только Радмила с Боеславом, но и более строгая Златомила с Боемыслом еще до роковой Купалы от нежных разговоров перешли к более близким отношениям.

А ее любимый, питая уважение к древности рода, носил на руках и берег.

— Невеста — еще не жена, и пара ночей накануне свадьбы уже ничего не составят, — рассудительно улыбнулся ей Яромир, надевая плащ и собираясь ее провожать до ее дома.

И почему Лана не насторожилась?

— Сыграем свадьбу всему Змейгороду на зависть! — целуя ее на прощание, пообещал Яромир.