Воротиться нельзя влюбиться!

Раджа виновато отвёл взгляд, а когда я достала из сумки морковку, чтобы поблагодарить его за такой необыкновенный опыт, и вовсе отвернулся, печально пригнув голову к земле. Стыдился, бедолага, своего поступка.

Ворота отворились сами, и мы вошли в неосвещённый ухоженный двор.

На крыльце стоял высокий, худощавый брюнет с резкими чертами лица и большими чёрными глазами.

— Привёл?

— Да. Как договаривались.

Ослепляющая догадка вспыхнула в мозгу, когда стоявший на крыльце мужчина кинул Евпатию Егорычу три маленьких, мягко светящихся в темноте яблочка.

— Чтоб ты подавился своей молодостью!

Слова вырвались из груди облачками пара и вдруг тоже засветились, вспыхнули в ночной тьме.

— Эй, ты полегче с проклятиями-то! — раздосадованно отскочил в сторону старый принц.

Я думала было рвануть наружу, за ворота, но те, словно угадывая мои мысли, резко захлопнулись, тяжеленный засов сам собой задвинулся и будто бы сросся с ними — не отопрёшь.

Мои слова опали наземь, прожигая проталины в свежевыпавшем снегу.

— Ворожить запрещено! — строго сказал брюнет.

Евпатий Егорыч тем временем целиком запихнул первое яблочко в рот и захрустел. Даже в свете луны было видно, как медленно преображается его лицо. Съев последнее, третье яблочко, помолодевший принц расправил налившиеся силой плечи. Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти, мощный и крепкий. Светло-русые волосы с лёгкой проседью начали виться. Кожа стала более упругой, расплылись и исчезли тёмные пигментные пятна, а шея раздалась вширь.

— Не обессудь, Маруся. Красивых девок — пруд пруди, а молодость — одна, — в извиняющемся жесте развёл руками Евпатий Егорыч.

Не дожидаясь, пока хозяин отопрёт толстенные ворота, он упёрся ногой в поперечную балку забора и ловким движением попытался перемахнуть со двора на улицу, но его словно упругая преграда откинула.

— Только с моего разрешения, — хозяин терема говорил спокойно и тихо, но от его голоса пробрало так, что захотелось забиться в угол и там остаться ночевать.

Засов на воротах снова ожил, отъехал в сторону, одна воротина слегка приоткрылась, и в образовавшуюся щель беззвучно скользнула массивная фигура теперь уже не старого, а матёрого принца.

От унижения и осознания своей наивности хотелось разрыдаться. Вместо этого я взяла и разозлилась. Не хватало ещё перед всякой нечистью нюни распускать.