Навязанная жена

Принц Хенрикс сделал вид, что ничего ровным счетом не происходит, и произнес:

— Миледи Мариг, позволите сопровождать вас на прогулку?

Вопрос был чистой проформой, но вежливость понравилась даме. Мариг кивнула и сдержанно улыбнулась. А Хенрикс снова отметил про себя, что от нее исходит легкое сияние. И пришел к выводу, что это свойство очень бледной кожи отражать свет.

В конюшне королева опять преподнесла сюрприз. Ей приготовили белую лошадку Лебедь, но она сама лично оседлала гнедого Юрашика, коня, которого привезли из Аренгарта.

Надо сказать, что, наблюдая за всеми перипетиями, Хенрикс откровенно развлекался. Сам он поехал на своем Шторме, жеребце пегой масти. Прогулка только началась, а уже сулила удовольствие.

Хорошая солнечная погода сделала день радостным. Сквозь заснеженный лес пробивались лучи, окрашивали укрытые снегом деревья в оттенки розового и синего, золотились искрами. Морозный воздух хрустально прозрачный, тишина, спокойствие, будто лес спит до весны.

Сопровождение ехало сзади, дабы не мешать королевским особам вести беседу, при желании об их существовании можно было и забыть.

По дороге Хенрикс с леди Мариг разговорились. Он ей рассказывал о своих недавних странствиях, а она ему о княжестве Аренгарт. Иногда в беседу вступал матер Кнут, чтобы рассказать что-то из своих странствий.

И вообще, ему интересно было разговаривать с невесткой, по ощущениям так, будто говорил с товарищем, но младшим по возрасту. К тому же она оказалась неплохо образованной, да и на шутки реагировала нормально. Хенрикс отметил, что язык у девчонки как острый как бритва, но не злой.

А каким кладезем ехидной мудрости оказался этот мастер Кнут, принц был в полном восторге. К тому, как он понял, этот Кнут имел познания в магии, а это было еще более притягательно, потому что Хенрикс сам интересовался магией и хотел бы научиться.

Прогулка прошла отлично.

Зато в их отсутствие замок просто вскипел, обсуждая последние шоковые нововведения в женскую одежду. Поскольку принц как бы разрешил, отдельные дамы, игнорируя молчаливое осуждение, буквально рвались повторить подвиг королевы. Однако остальные предпочли вообще не высказываться.